К ПРОБЛЕМЕ УЗБЕКИСТАНО-ИРАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ

Зеев БЕН-ЦОЛАР.
Институт мира при Еврейском университете в Иерусалиме, ИЗРАИЛЬ

Одной из важнейших составляющих новой геополитической ситуации, складывающейся в регионе Центральной Азии после распада СССР и образования на постсоветском пространстве молодых независимых государств, является вхождение последних в систему равноправных международных отношений. При этом особый интерес представляют интеграционные процессы между новыми независимыми государствами и странами региона Западной Азии, имеющими общность культурных корней. В этом аспекте мы предлагаем свою версию анализа взаимоотношений между Республикой Узбекистан и Исламской Республикой Иран, охватывающую период 1991 - 1996 гг.

Иран обратил пристальное внимание на республики тогдашней Средней Азии на рубеже 1980 - 1990 гг., когда в них стали нарастать тенденции децентрализации. При этом, признавая совершенно законными требования республик относительно расширения своих прав, Тегеран оставался сторонником крепких отношений с союзным правительством, справедливо опасаясь, что дезинтеграция СССР создаст обширную зону нестабильности к северу от иранских границ ("Tehran Times", 19 August 1991). Однако уже в 1991 г., когда развал СССР стал лишь вопросом времени, иранское руководство стало всячески интенсифицировать контакты с союзными республиками, прежде всего с теми из них, где доминировало мусульманское население.

В марте 1991 г. Ташкент посетила высокопоставленная иранская правительственная делегация во главе с одним из ближайших сподвижников покойного аятоллы Хомейни аятоллой Абдол Каримом Мусави-Ардебили. Ее главной целью было выяснить возможность установления прямых контактов между ИРИ и Узбекистаном, формально еще входившим в состав СССР. Многочисленные встречи в ЦК КП Узбекистана (ибо имевший к тому времени должность президента И. Каримов одновременно оставался лидером узбекских комму-нистов), Духовном управлении мусульман Средней Азии и Казахстана, Совете Министров и др. имели своим следствием лишь ускорение открытия нескольких шиитских мечетей в Самарканде и Бухаре, обмен религиозной литературой, последовавшее вскоре учреждение узбекско-иранского общества дружбы и культурных связей. На беседе в Духовном управлении мусульман аятолла Мусави-Ардебили положительно оценил оживление религиозной жизни в Узбекистане, выразившееся в увеличении числа мечетей, начавшемся издании различной исламской литературы ("Кейхан", 24 марта 1991 г.).

Действительно, если в начале 1989 г. в Узбекистане действовало лишь 84 мечети, то к концу того же года их число выросло более чем вдвое, к марту 1990 г. достигло 250 (Fierman W. Policy Toward Islam in Uzbekistan in the Gorbachev Era. - "Nationalities Papers", vol. 22, No. 1, 1994, p. 234), продолжая в дальнейшем увеличиваться еще более быстрыми темпами.

Начало контактов в сфере взаимоотношений с Ираном совпало по времени с пиком проводившейся узбекским руководством политики поощрения исламского возрождения, активно использованной президентом И. Каримовым в откровенно популистских целях, в том числе для обеспечения своей победы на президентских выборах в декабре 1991 г. Видимо, в этом же контексте следует рассматривать и такие рассчитанные на симпатии широких слоев мусульман акции, как клятва на Коране при вступлении в президентскую должность и совершенный вскоре после этого хадж в Мекку, официальное празднование двух исламских праздников - "ИД АЛ-АДХА" и "ИД АЛ-ФИТР", введенное специальным президентским указом ("Правда Востока", 16 июля 1992 г.).

С самого начала своеобразного исламского бума узбекские власти, однако, почувствовали опасность роста фундаментализма, который, как неоднократно заявлял И. Каримов на своих пресс-конференциях, происходил не без иранского влияния(Reuter, 17 September 1992 ). События в соседнем Таджикистане явились тем импульсом, который подвиг руководство Узбекистана не только на свертывание политики поощрения ислама, но и на введение определенных репрессивных мер в отношении исламских организаций, мусульманского духовенства, а часто и рядовых верующих. На таком политическом фоне реализация двусторонних связей между Республикой Узбекистан и И с л а м с к о й (разрядка наша - З. Б.- Ц.) Республикой Иран была обречена если и не на жестокое противодействие республиканского руководства, то никак не на режим наибольшего благоприятствования. Официальный Ташкент усматривал в отношениях с Ираном серьезный канал проникновения в Узбекистан исламского влияния, боялся роста проиранских или сепаратистских настроений среди таджиков Самарканда и Бухары.

Распад СССР и образование новых независимых государств, сопровождавшиеся сменой политических ориентиров и разрывом традиционных связей, радикальное изменение геополитики создали тот вакуум, которые постарались заполнить и азиатские государства, в том числе - Иран,с которым Узбекистан связывали традиции многовекового конфессионального и этнического единства, идеологическая, культурная или цивилизационная близость. Для Узбекистана сотрудничество или помощь Ирана могли в значительной мере нейтрализовать весьма существенный ущерб, к которому привел разрыв традиционных связей в рамках СССР. Разумеется, в этой ситуации Иран стал реальным вектором тяготения. И хотя основой стратегии Ирана по отношению к государствам с преимущественно мусульманским населением является реализация политики экспорта "исламской" революции, что, несомненно, вызывает негативную реакцию глав новых независимых государств Центральной Азии, тактические задачи опираются в основном на взаимодействие в сфере культуры и экономики. Очевидно, на нынешнем этапе такие приоритеты сулят Ирану больший стратегический капитал, дают возможность создать прочную базу для дальнейшего проникновения в регион.

Учитывая продолжающуюся политическую и в довольно значительной мере экономическую изоляцию Ирана в мировом сообществе, руководство ИРИ придает большое значение расширению отношений с Узбекистаном и другими государствами Центральной Азии. Концепция постепенного внедрения Ирана в регион предусматривает широкомасштабное экономическое сотрудничество, налаживание прямого транспортного сообщения с Тегераном, открытие посольств и консульских учреждений, содействие вступлению в Организацию Исламской Конференции и ЭКО, помощь в транзите товаров и др. (Mohaddesin M. Islamic Fundamentalism: The New Global Threat. - Washington, 1993, pp. 78-81).

Отношения между Узбекистаном и Ираном регламентируются несколькими факторами. На наш взгляд, определяющей для президента И. Каримова является опасность роста происламских настроений, политизация ислама. Как заявил сам узбекский президент на встрече с министром обороны США У. Перри в апреле 1995 г., узбекской независимости " ... угрожает опасность с юга - фундаментализм" ( "Central Asia Monitor", 1995, No 3, p. 2). Гипертрофированное внимание к этой проблеме породило особое отношение узбекского руководства к реализации двусторонних связей с Ираном, приведшее в конечном счете к всяческому противодействию реализации достигаемых договоренностей.

После официального установления равноправных дипломатических отношений между Ираном и Узбекистаном 10 мая 1992 г. и обмена визитами первых руководителей - И. Каримова в Иран в ноябре 1992 г. и А. А. Хашеми-Рафсанджани в Узбекистан в октябре 1993 г. - определились основные сферы сотрудничества и политического взаимодействия. Так, в результате визита И. Кариомва в ИРИ был впервые подписан пакет двухсторонних документов, в том числе - коммюнике о развитии взаимоотношений, документы о сотрудничестве в области торговли и экономики, связи, телекоммуникаций, воздушного транспорта, культуры и туризма ("Вечерний Ташкент", 27 ноября 1992 г.). Была создана совместная двусторонняя комиссия по сотрудничеству в торгово-экономической, промышленной и научно-технической областях. Однако почти ни одно из принятых решений не было реализовано. Именно поэтому в тот период в политических кругах Тегерана придавали большое значение ответному визиту президента Ирана А. А. Хашеми-Рафсанджани в Узбекистан.

Хотя официальная иранская пропаганда преподнесла первый официальный визит А. А. Хашеми-Рафсанджани в Узбекистан (в те же дни он посетил также Кыргызстан, Туркменистан, Казахстан и Азербайджан) как "новую страницу ("Эттэлаат", 19 октября 1993 г.) в отношениях с мусульманскими государствами, его результаты были более чем скромными. Если во всех пяти государствах было подписано порядка 60 документов двустороннего сотрудничества ("Эттэлаат", 30 октября 1993 г.), то в Узбекистане таких документов было всего два ("Халк сузи", 20 октября 1993 г.). Не удалось реализовать даже такую заранее разрекламированную иранскими СМИ акцию, как открытие прямого воздушного сообщения между Ташкентом и Тегераном, сорванное по "техническим причинам" (Iran News", 29 Oktober 1993). Вместе с тем эти визиты положили начало динамичному сотрудничеству в сфере культуры - в Узбекистан было завезено большое количество школьных учебников на персидском языке, оказывалась большая помощь открытому в Самарканде иранскому национально-культурному центру "Панджаб", организовались различные выставки, наметилось взаимодействие деятелей театра, кино, телевидения. Иранское посольство провело в апреле 1993 г. в Самарканде семинар по проблемам народного образования.

В то же время не всегда обоснованная боязнь экспансии исламского фундаментализма вынуждает власти Узбекистана искусственно сдерживать развитие двусторонних культурных контактов. Ученым-иранистам зачастую "не рекомендуют" пользоваться присылаемыми им посольством ИРИ в Ташкенте приглашениями участвовать в проводимых в Иране научных конгрессах или симпозиумах, не реализуются в полном объеме договоренности об учебе или стажировке в иранских вузах узбекских студентов или преподавателей. Распространение сувенирных изданий Корана среди посетителей Выставки иранской культуры в Ташкенте в апреле 1993 г. чуть было не привело к ее закрытию и стало причиной того, что был введен запрет на публикацию какой-либо информации о ней в СМИ Узбекистана.

Что касается других сфер сотрудничества, то определенную тенденцию к росту имеет торговооборот между двумя странами. Так, в сфере частного капитала в 1374 иранском году (т. е. с марта 1995 до марта 1996 г.) он достиг 150 млн. долларов и, как заявил Посол ИРИ в Ташкенте М. Пак-Айин, может в ближайшее время еще более увеличиться ("Салам", 22 сентября 1996 г.).

Лишь в дни работы в Ташкенте промышленной выставки северных провинций ИРИ было подписано контрактов на поставку иранских товаров в Узбекистан на сумму 50 миллионов долларов ("Абрар", 22 сентябрь 1996 г.). Сотрудничество частных фирм сдерживается в то же время отсутствием правовой базы. В частности, в течение значительного времени не подписывается межправительственное соглашение о льготном таможенном режиме, инициатором которого выступает Иран (Джомхурийе Эслами", 21 августа 1996 г.). Другим фактором, мешающим нормальной торговле, является уклонение Узбекистана от подписания такого важного документа ЭКО (его членом республика состоит с 1992 г.) как Соглашение о торговом транзите ("Салам", 9 декабря 1995 г.).

Что касается экономического сотрудничества, то потенциал иранских партнеров был продемонстрирован на состоявшейся в Ташкенте в августе 1993 г. индустриально-коммерческой выставке ИРИ, в которой приняло участие более 40 фирм, многие из которых были готовы к сотрудничеству на выгодных для Узбекистана условиях. В сентябре того же года побывавшая в Ташкенте делегация иранского Фонда мостазафинов выразила желание к сотрудничеству в привлечении в республику крупных капиталовложений (А. Касымов, И. Васькин. Основные направления внешней политики Республики Узбекистан. - Ташкент, 1994, с. 86). Однако весьма небольшое число иранских фирм сумело относительно удачно освоиться на узбекском рынке. "Сепанд групп" одной из первых открыла в 1992 г. свое представительство в Ташкенте. Начало деятельности этой фирмы было приурочено к визиту И. Каримова в Иран и преследовало чисто пропагандистские задачи. Уже на следующий год она открыла в Ташкенте фирменный магазин и приступила к созданию сети совместных предприятий в различных регионах Узбекистана, в частности, трикотажной фабрики в одном из сельских районов Кашкадарынской области, фабрики по производству кожи в Ташкенте и др. ("Народное слово", 20 февраля 1993 г.). "Сепанд групп" заявила и о готовности капиталовложений в развитие традиционного узбекского ковроткачества в Хиве и Бухаре ("Правда Востока", 17 ноября 1994 г.). Определенный стимул развитию торгово-экономических связей между двумя странами дало открытие прямого автомобильного и автобусного сообщения ("Правда Востока", 28 января 1994 г.). Однако при этом из примерно 2000 зарегистрированных Министерством внешнеэкономических связей Узбекистана совместных предприятий и иностранных фирм лишь 6 (!) имеют отношение к Ирану (Отметим для сравнения, что в сотрудничестве с Узбек-истаном участвуют около 200 турецких фирм и компаний. - "Правда Востока", 9 мая 1996 г.). Открытие новых совместных предприятий сдерживаются многочисленными препонами, возводимыми чиновниками разных уровней не без команды "сверху", а также несовершенством правовой базы двустороннего внешнеэкономического сотрудничества, невозможностью конвертации получаемой прибыли.

Узбекистан не использует в полной мере и новые возможности торгово-экономического сотрудничества с Ираном, появившиеся в связи с пуском в эксплуатацию в мае 1996 г. железной дороги Мешхед - Серахс - Теджен, открывшей ему кратчайший путь в страны Ближнего Востока и Европы. В официальных заявлениях иранских руководителей, в частности, президента А. А. Хашеми-Рафсанджани и министра иностранных дел А. А. Велаяти новая магистраль квалифицировалась как имеющая громадный потенциал международная артерия ("Джомхурийе Эслами", 14 мая 1996 г.). В речи же президента И. Каримова на IV встрече глав государств - членов ЭКО, приуроченной к пуску в эксплуатацию этой магистрали, была сделана попытка существенно принизить ее значение, обосновать необходимость прокладки новых дорог в обход иранской территории ("Правда Востока", 16 мая 1996 г.). При этом сам Узбекистан лишь с августа 1996 года начал эпизодически пользоваться этим более экономически выгодным транспортным путем для экспорта своего хлопка в страны Юго-Восточной Азии ("Эттэлаат", 28 августа 1996 г.).

Существенное влияние на двусторонние узбекистано-иранские отношения оказывают политические прио-ритеты узбекского руководства, которые подвержены весьма резким колебаниям. Вслед за недолгим по времени периодом ориентации на турецкую модель политического и социально-экономического развития, оказавшуюся для Узбекистана "...более мифом, чем реальностью" ("Etat moderne, nationalismes et islamismes." - Revue du monde musulman et le Mediterranee, 68-69, Paris, 1993, No 2/3, 9. 168), настало время пропаганды "китайского экономического чуда", опыт которого президент И. Каримов намеревался максимально перенять ("Независимая газета", 25 октября 1994 г.). Но и этот период сменился радикальным поворотом с Востока на Запад, демонстрируя на деле курс на всестороннее сближение с США. Как отмечают аналитики, такой поворот логически вытекал из первоначальной ориентации Узбекистана на Турцию (Западная Азия, Центральная Азия и Закавказье. Интеграция и конфликты. -Москва, 1995, с. 156). Запад, в свою очередь, видитв Узбекистане некий противовес иранскому влиянию в регионе ("Middle East International", 24 May 1996, p. 20). Такие зигзаги во внешнеполитических пристрастиях со стороны узбекского руководства вызывают повышенное внимание в Иране, ибо означают новый этап политической реальности в регионе. Тегеранский официоз "Ресалат" отмечает в этой связи, что Узбекистан превратился в важного проводника американской политики в Центральной Азии. "Республика Узбекистан пытается стать в глазах США сверхдержавой и главным партнером Белого Дома среди азиатских государств СНГ" ("Ресалат", 14 июля 1996 г.). Очевидно, для Ирана важна не сама по себе смена приоритетов президента И. Каримова, а ставшее реальным сближение Узбекистана со страной, официально объявленной врагом номер 1 Исламской Республики Иран.

В Иране негативно восприняли поддержку Узбекистаном в мае 1995 г. экономических санкций США против этой страны, тем более, что второй страной, принявшей подобное решение, был Израиль. Сам И. Каримов заявил в беседе с президентом Международного валютного фонда: "Мы знаем цели этого эмбарго и мы его поддерживаем" ("Central Asia Monitor", 1995, No 3, p.1). В то же время ни одно государство Центральной Азии не последовало подобным образом. Видимо, и сам Каримов не считал это решениетщательно выверенным шагом. Уже в июле того же года министр иностранных дел Узбекистана А. Камилов на встрече с послом ИРИ С. М. М. Хашеми-Гольпаегани заявил, что это решение дезавуировано ("Салам", 17 июля 1995 г.). Подобное утверждение было повторено и на встрече А. Камилова с президентом Али-Акбар Хашеми-Рафсанджани в день открытия узбекского посольства в Тегеране ("Абрар", 24 июля 1995 г.). Однако поддержка Узбекистаном экономического эмбарго США не была случайным эпизодом. Спустя год с небольшим последовало проамериканское голосование и по вопросу санкций ООН против Кубы, также негативно оцененное Ираном ("Кейхан", 12 ноября 1996 г.).

Вряд ли способствовала позитивному диалогу двух стран и ситуация, возникшая в мае 1996 г. на IV встрече глав государств-членов ЭКО в Ашхабаде, приуроченной к открытию железнодорожной линии Мешхед-Серахс-Теджен. В столице Туркменистана собрались руководители всех 10 государств. Обращаясь к ним, президент ИРИ А. А. Хашеми-Рафсанджани обрушился с критикой на руководителей некоторых стран-членов ЭКО, развивающих и углубляющих отношения с Израилем, который официальная иранская пропаганда называет врагом Ирана и всего исламского мира. Такое не впервые сделанное антиизраильское заявление (ранее, 3 марта 1996 г. министр иностранных дел ИРИ А. А. Велаяти, выступая на пресс-конференции в Баку, заявил, что его страна озабочена тем, что Республика Азербайджан способствует проникновению Израиля в Закавказье. - Reuter, 3 March 1996) вызвало довольно резкую и раздраженную реакцию президента И. Каримова, который, обращаясь к своему иранскому коллеге, заявил: "Если ИРИ захочет превратить ЭКО в военно-политическую организацию и трибуну нападок на ту или иную страну, то мы этого не допустим, и в этих условиях Республика Узбекистан немедленно покинет эту организацию. ЭКО - всего лишь организация экономического сотрудничества и государства Центральной Азии присоединились к ней именно в этих целях". Возникшую довольно щекотливую ситуацию смог разрядить лишь дипломатический талант президента Казахстана Н. Назарбаева (Reuter, 14 May 1996). Мысль о недопустимости политизации и идеологизации ЭКО со стороны "отдельных стран и их руководителей" ("Правда Востока", 16 мая 1996 г.) прозвучала и в официальном выступлении И. Каримова на этой сессии. Довольно резкая форма этих заявлений позволяет говорить о продолжении "...острой словесной перепалки для отношений двух стран" ("Салам", 21 декабря 1995 г.).

Значительно отличающимися друг от друга являются и позиции двух стран по вопросу об афганском кризисе. Иран неоднократно обвинял Узбекистан в поощрении внутриафганского сепаратизма, в попытках влиять на ситуацию в Афганистане путем мощной поддержки, оказываемой этническому узбеку генералу Абдул Рашид Дустуму, контролирующему ряд провинций севера страны. Продустумовская позиция И. Каримова вновь проявилось во время очередного обострения ситуации в Афганистане осенью 1996 г.. Иран в силу своего специфического отношения к суннитскому фундаментализму движения "Талебан", "главная политическая миссия которого - опорочить ислам" ("Джомхури-йе Эслами", 6 октября 1996 г.) и стремясь не допустить установления власти талибов над всеми провинциями Афганистана, выступил за прекращение иностранного вмешательства во внутренние дела этой страны. Такая же позиция была занята большинством участников саммита государств СНГ (Россия и страны Центральной Азии", прошедшего в начале октября 1996 г. в Алматы. Президент Узбекистана, однако, заявил, что необходимо поддержать генерала Абдул Рашида Дустума, мотивируя это тем, что северный регион Афганистана является своеобразным буфером, предотвращающим экспансию талибов на север страны и далее - в страны Центральной Азии (Reuter, 5 October 1996. См. также: "Центральная Азия", 1996 Ь6, стр. 89. Позже, однако, И. Каримов заявил в одном из интервью прессе, что "... позиции участников встречи практически ничем не отличались друг от друга". - "Эхо", 19 ноября 1996 г., с. 36). Официальный представитель талибов Амирхан Моттаки расценил это как попытку вмешательства во внутренние дела Афганистана (Reuter, 5 October 1996). Республика Узбекистан вместе с Пакистаном и Саудовской Аравией по существу бойкотировала международную конференцию по проблеме афганского урегулирования, прошедшую в Тегеране 29-30 октября 1996 г. и имевшую своей целью "поиск путей мирного решения афганского кризиса" ("Салам", 30 октября 1996 г.).

Все более расходятся позиции Узбекистана и Ирана и по отношению к таджикской проблеме. Иранская пресса не раз писала о военной поддержке Узбекистаном таджикских правительственных войск во время военных действий против оппозиции в 1992 г.. Ныне же ситуация радикально изменилась. Ташкент с прошлого года оказывает знаки внимания оппозиции, "заняв довольно жесткую позицию по отношению к нынешнему душанбинскому руководству" ("Новая газета", 21 - 27 марта 1996 г.). По мнению газеты "Салам", узбекские власти используют методы силового давления, пытаясь заставить президента Э. Рахмонова пойти на максимально быстрые договоренности с оппозицией ("Салам", 27 сентября 1996 г.). В то же время Иран пытается играть объективно посредническую роль, несмотря на то, что на его территории получили политическое убежище ряд представителей таджикской исламской оппозиции.

В Иране, где отношение к общим с народами Центральной Азии периодам исторического прошлого имеет устоявшуюся традицию, довольно критически подходят к попыткам официальной узбекской идеологии пересмотреть многовековое историческое наследие, создать в нем новые приоритеты (Подробнее об этом см.: "Central Asia Monitor". 1995 No. 1, pp. 28-35). Так, откровенное неприятие вызывает гипертрофированное внимание к наследию Амира Тимура, возведенного Ташкентом в ранг национального символа. Когда на Международном конгрессе по исследованию литературы и искусства эпохи Тимуридов в Мешхеде (Иран) летом 1996 г. посол Узбекистана Э. Ходжаев выступил с докладом, целиком восхваляющим Амира Тимура и заявил, что нынешний год в его стране провозглашен годом Тимура, председатель Организации исламской культуры и связей Ирана счел необходимым сделать специальное разъяснение, в котором указал на абсурдность чрезмерного выпячивания этой исторической личности ("Салам", 25 июля 1996 г.).

Узбекистано-иранские отношения, таким образом, отличаются определенной сложностью, недостаточным взаимопониманием по целому ряду кардинальных проблем региональной политики, практике двусторонних отношений. И хотя в своей поздравительной телеграмме И. Каримову по случаю 5-ой годовщины независимости Узбекистана президент ИРИ А. А. Хашеми-Рафсанджани назвал их дружественными ("Салам", 3 сентября 1996 г.), многочисленные реалии их повседневного развития вряд ли делают правомочным такое определение.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама - Advertorial UP - ВВЕРХ E-MAIL