ЗОЛОТО - "ТЯЖЕЛЫЙ" МЕТАЛЛ

Нарын АЙЫП
сотрудник Кыргызской службы радио "Свобода".

В Кыргызстане сейчас у всех на устах недавняя авария в ущелье Барскоон, когда грузовик с двадцатью тоннами цианистого натрия, направлявшийся на золотой рудник Кумтор, опрокинулся в реку, отравив и озеро Иссык-Куль, в которую впадает река, и прилегающие земли, поливавшиеся зараженной водой из реки. Обсуждаются не только детали случившегося, но и "история вопроса" - какими прошлыми обстоятельствами оказалась обусловлена эта трагедия. Многие жители столицы - города Бишкек - боятся уже ехать отдыхать на Иссык-Куль, некоторые зарубежные туристические организации разорвали контракты с местными домами отдыха и пансионатами, а Управление железной дороги уже сократило сообщение между столицей и портом на Иссык-Куле в два раза - нет пассажиров.

Трагический случай высветил многие недостатки не только в организации золотого производства в республике, но и в более общей деятельности руководства. Оказалось, что правительство, хотя и было владельцем двух третей акций кыргызско-канадского совместного предприятия по разработке золотого месторождения Кумтор, совершенно не контролировало работу прииска. Оно почти ничего не потратило на это совместное предприятие, и канадская сторона сама получила банковские кредиты на строительство, правда под гарантии кыргызского правительства. Поэтому канадцы и управляли производством, а когда произошла авария, именно канадская компания подверглась и общественному, и правительственному порицанию.

Однако канадская фирма вполне резонно заявляет, что раз двумя третями предприятия владеет Кыргызское правительство, оно и должно нести большую часть ответственности. Получается парадокс: формально Кыргызстан являлся владельцем прииска, а канадцы как бы только на одну треть ему "помогали", но реально все рычаги власти были в руках именно канадцев, и кыргызское правительство было на это согласно. Другой вопрос, что оно не смогло бы само вытянуть производство, поэтому и привлекло к нему иностранцев, но - в силу ли неопытности или действительно ли коррупции (в чем правительство и президент республики с самого начала обвинялись оппозицией) - само отстранилось от руководства золотым проектом.

Так или нет, разобраться сейчас трудно, но если рассмотреть детали как самой аварии, так обстоятельств начала золотого производства в Кыргызстане, вырисовывается весьма печальная картина, которую можно было бы назвать моделью как не следует строить отношения с зарубежными партнерами и как не надо управлять производством в целом.

Что же произошло в Барскооне?

20 мая грузовик с двадцатью тоннами цианистого натрия опрокинулся с моста в реку Барскоон, которая впадает в озеро Иссык-Куль. С тех пор 4 человека умерло, более 2 с половиной тысяч получили отравления разной степени, свыше 800 человек побывали на больничных койках, почти 5 тысяч жителей села Барскоон было эвакуировано. В клиниках только города Бишкек до сих пор лежит около 40 человек, а в местные больницы население начинает обращаться уже "по второму кругу", так как цианид натрия вытравливался из зараженной почвы гипохлоритом кальция, и люди уже страдают теперь от него. Барскоонские женщины по советам врачей начали делать аборты.

Однако и правительство, и руководство золотого производства считают, что ничего серьезного не произошло. Когда погибли первые два человека (2 июня - женщина тридцати лет и 6 июня - мужчина семидесяти одного года) специальные медицинские комиссии с академиками во главе подтвердили, что смерти наступили именно из-за отравления цианидом. Две следующие смерти, однако, уже не вызвали официальных комментариев, так как правительственная комиссия успела к тому времени объявить, что последствия аварии уже ликвидированы. При этом приводятся результаты анализов только на цианиды, которых ни в воде, ни в почве действительно давно уже нет. А то, какие тяжелые комплексные соединения могли образоваться из-за них и осесть на дно реки или озера, медленно отравляя воду, - пока никому неизвестно.

Представители канадской компании вообще заявили, что их не допускают к якобы больным, так что, возможно, все они просто симулянты, а смерти - естественные. Президент "Камеко" Бернар Мишель все же прилетел в Кыргызстан на несколько дней, и 3 июня, в день, когда он объявил в Бишкеке о том, что масштабы инцидента "сильно преувеличены прессой", из города Каракол пришло известие о первой смерти. Эвакуированных же 4800 человек, которых запоздало (через две недели после аварии), но чуть ли не силой, в спешном порядке перевезли на северный берег озера, пообещав им, что они как минимум месяц будут реабилитироваться в пансионатах и домах отдыха, ровно через десять дней вернули назад в село Барскоон - оно уже считалось незагрязненным. Это при том, что эксперты Всемирной Организации Здравоохранения посоветовали ни фруктами, ни овощами, выращенными на полях Барскоонской долины, как минимум в этом году не пользоваться. Представьте себе положение сельского жителя, изолированного от собственной земли.

Кыргызское правительство объявило в июне, что заплатит местному населению за нереализованную сельхозпродукцию, и что канадская сторона возместит все другие убытки. Однако через месяц то же правительство обязало покупать эту продукцию уже местные частные хозяйства. Министр экологии Кыргызстана оценил прямой ущерб природе в 9 миллионов долларов, а министр финансов заявил, что нанесен ущерб в не менее миллиард сомов (это более 50 миллионов долларов). Именно на такую сумму Кыргызстан хотел получить дополнительную помощь от международных финансовых организаций, но когда те вежливо отказали, о миллиарде сомов почти забыли. А пансионаты на северном берегу, спешно принявшие и разместившие у себя 4800 эвакуированных, до сих пор добиваются оплаты своих услуг. Канадская компания оказала помощь в 5 тысяч долларов местной больнице и объявила, что выдаст по 500 сомов детям и по 1000 сомов каждому взрослому (это по 25 и 50 долларов каждому и около 30 тысяч долларов всего), но с получением даже этих несчастных денег до сих пор проблемы. В июле совместное предприятие обнародовало свои затраты, связанные с аварией: около полумиллиона долларов на компенсации, около 600 тысяч долларов на медицинскую реабилитацию пострадавших и полмиллиона долларов на строительство водопровода в селе Барскоон. И свыше 60 тысяч долларов будет потрачено на рекламу прелестей Иссык-Куля, чтобы приостановить начавшийся отток туристов. Руководство же Кыргызстана потрудилось на ниве пропаганды: министр экологии выпил перед телекамерами стакан воды из реки Барскоон, а президент Аскар Акаев, сам академик, отчитал ученого секретаря Академии наук, осмелившегося назвать произошедшее катастрофой.

Тем не менее, кыргызские официальные лица время от времени обвиняют в случившемся канадскую фирму, однако не особенно спешат с расследованием. Как ни странно, главным пунктом обвинения выступает не то, что опасные химические реактивы доставлялись на высоту 4000 метров без обеспечения безопасности или что дорога на прииск не была должным образом отремонтирована, но только то, что канадцы известили власти об аварии с опозданием, а основное загрязнение воды и почвы произошло именно в первые часы после аварии. Как будто, если бы правительство узнало о происшествии на несколько часов раньше, оно смогло бы предпринять что-либо экстраординарное. Канадская фирма объявила, что грузовик опрокинулся в реку около полудня 20 мая и что "всего за пять с половиной часов" он был уже поднят назад. И в связи с экстренно предпринимаемыми мерами, сообщения властям об аварии были посланы только после исчерпания инцидента.

Местные же жители сообщили депутатской комиссии, которая пыталась самостоятельно разобраться в причинах бедствия, что авария произошла утром, и контейнер с цианистым натрием вовсе не разбился после падения в реку. Просто извлечь 20-тонный контейнер из реки в горных условиях было очень нелегко, и он был поврежден именно при поднятии и, возможно, из-за этого и произошла утечка. А Кыргызстан об аварии не узнал бы вообще, если бы не прибывший на место происшествия российский пограничник - подполковник Кучеренко, - который и настоял на извещении властей. Ничего не подозревавшие 7 тысяч жителей близлежащего села Барскоон продолжали в это время пользоваться водой из реки. Сейчас в Кыргызстане ходят слухи, что и прошлые отравления сотрудников Кумтора якобы недоброкачественным алкоголем были на самом деле отравлениями химикатами. Президент канадской фирмы "Кумтор Оперэйтинг Компани" (дочерней фирмы "Камеко", которой принадлежал грузовик) Герхардт Глаттес признал 22 мая, что после поднятия грузовика они недосчитались 1762 кг химиката и ушел в отставку 8 июня. Можно предположить, что названная им цифра сильно занижена. Через месяц подал в отставку и генеральный директор совместного предприятия Мэлс Давлетов, объявивший, что не может работать в условиях всеобщего порицания.

Вместо Глаттеса на вопросы кыргызских депутатов на экстренно созванной сессии парламента отвечал уже сменивший его Лен Хоменюк, который был президентом "Кумтор Оперэйтинг Компани" (КОК) до Глаттеса, а год назад пошел на повышение в "Камеко". Когда депутаты напомнили ему, что именно он был одним из авторов проекта Кумтор, Хоменюк даже ударил кулаком по столу, возмутившись слишком пристрастным допросом. Его связи с кыргызским правительством были более теплыми: как писала местная пресса, начиная с 1995 года КОК выплачивала кыргызскому Министерству охраны окружающей среды (тогда еще Госкомприроды) ежеквартально круглую сумму, чтобы оно не поднимало вопросы экологии, связанные с золотым производством. Поэтому и не контролировало кыргызское руководство ситуацию на Кумторе: до самого последнего времени властям не было даже известно, какие еще опасные химикаты привозились канадцами на прииск. Парламентская комиссия выяснила, что еще сотни тонн цианистого натрия, принадлежащего КОК, хранятся в городе Балыкчы, на самом берегу Иссык-Куля. Таможенный комитет Кыргызстана, который ставит сейчас вопрос об уплате более миллиона долларов недоимок, заявил, что прежде не было никакой возможности контролировать прибытие опасных реактивов в Кыргызстан, так как КОК была освобождена от таможенных пошлин и ни перед кем не отчитывалась.

А депутат Ишенбай Кадырбеков, бывший министр архитектуры и строительства, считает, что авария в Барскооне - не просто случайность. Во-первых, канадцы отказались в январе 1995 года реконструировать дорогу и мосты к Кумтору, хотя за четыре месяца до этого заключили об этом договор с Министерством транспорта Кыргызстана. Согласно Кадырбекову, грузоподъемность мостов в Барскоонском ущелье, построенных еще в 50-е годы, не более 13 тонн (перед мостами на трассе стояли дорожные знаки с ограничением веса в 10 тонн). Во-вторых, 20 мая через эти мосты проехала колонна из 4 грузовиков, на каждом из которых был груз в 20 тонн цианистого натрия, не считая веса самих грузовиков, причем со скоростью, в 3 раза превышавшей допустимую. Не удивительно, что одна из машин сорвалась в реку. Кыргызские медики говорят, что через 3 года работы в условиях высокогорья (а Кумтор находится на высоте 3800-4150 метров над уровнем моря), начинает сказываться кислородное голодание, проявляющееся в кратковременных нарушениях памяти. Водитель злополучного грузовика Мурат Муртазин, как раз проработавший на Кумторе 3 года, до сих пор не понимает, как все случилось. Однако именно он может оказаться "козлом отпущения": Министерство национальной безопасности (МНБ) Кыргызстана уже предъявило Муртазину, находящемуся еще в больнице, обвинение по пяти статьям Уголовного кодекса. Обвиняются также и два менеджера КОК, но расследование затягивается, и МНБ объявило, что закончит следствие только к концу сентября. Тем не менее, более серьезных обвинений пока не предвидится.

Канадская сторона считает, что ответственность должно нести и кыргызское правительство, но единственным аргументом этому приводится то, что правительство является владельцем двух третей предприятия. Дело же в том, что сама фирма КОК специально была учреждена для управления золотым проектом. Во-вторых, именно ей принадлежал грузовик, ставший причиной экологической катастрофы. В-третьих, транспортные средства КОК регулярно нарушали правила движения по горным дорогам, перегружая не рассчитанные на тяжелогрузы мосты. В-четвертых, основное загрязнение могло произойти именно из-за действий спасателей КОК, когда они пытались как можно быстрее поднять грузовик из реки, а место происшествия, включая пойму реки, ими было завалено после аварии несметным количеством хлорки, в связи с чем до сих пор возмущается Министерство здравоохранения Кыргызстана.

Кроме того, выяснилось, что аварии с цианидами происходили на прииске и раньше, но руководство КОК об этом предпочитало не распространяться. Были и другие, не менее трагичные инциденты, например, в 1996 году на Кумторе разбился вертолет, унеся жизни 15 человек. А уже в июле 1998 года КОК разлил на шоссе Бишкек-Балыкчы 70 литров азотной кислоты. Съемочная группа канадской телекомпании "Си-Би-Си" специально прилетела в июне в Кыргызстан снимать последствия Барскоонской аварии, чтобы показать миру, "как ведут свои дела за рубежом наши очень респектабельные и щепетильные у себя дома компании".

Кыргызское правительство оказалось в весьма трудном положении - и разрывать контракт накладно, и общественный протест в стране крепчает. Но правительство само виновато в том, что не может уже влиять на ситуацию, поэтому оно выбрало вариант, когда все вопросы должны быть улажены самим временем. При этом собственному народу, который стерпит и не такое, можно вообще ничего не объяснять, а зарубежных партнеров следует время от времени и обвинять, ведь если будут получены компенсации или гуманитарная помощь, их можно использовать и в других, более рациональных целях. А общее здоровье населения и без подобных аварий ухудшается, и потери в 4 человека - ничто по сравнению, хотя бы, с последним наводнением в Шахимардане, унесшим жизни сотен человек. И такое безразличие к собственным национальным интересам и проблемам было обусловлено, как оказалось, всем предыдущим ходом развития золотого производства в Кыргызстане.

История золотого контракта

В декабре 1992 года производственное объединение "Кыргыззолото", созданное еще приказом из Москвы в 1990 году, было преобразовано в государственный концерн "Кыргызалтын". Назначенный президентом концерна Дастан Сарыгулов выступил на сессии парламента в том же декабре 1992 года резко против только что подписанного (еще без него) в Канаде соглашения с корпорацией "Камеко", однако буквально через пару дней замолчал, и надолго - до сих пор: тогдашний премьер-министр Турсунбек Чынгышев объявил депутатам, что Сарыгулов просто не был знаком с подробностями контракта, поэтому погорячился. Однако, по предложению Сарыгулова в контракт внесли более 50 изменений, но парламент уже бурлил. В апреле 1993 года была создана специальная парламентская комиссия по расследованию "золотого дела", которая за месяц подготовила обширный доклад с солидными экспертными оценками.

Однако, когда председатель комиссии профессор Шергазы Мамбетов в мае 1993 года вышел на трибуну сессии парламента, чтобы сделать запланированный доклад, ему просто не включили микрофон, а когда он в недоумении сошел с трибуны, на сцену вышел президент Аскар Акаев и начал демонстрировать автоматы "Узи" и пистолеты "Джерико" из арсенала своей охраны. Эффект возымел действие, и депутаты отложили рассмотрение вопроса на осень.

Но на осенней сессии депутатская комиссия решила не трогать президента, иначе в ответ был возможен роспуск самого парламента, и сконцентрировала свою критику на премьер-министре, подпись которого стояла на контракте. В результате, премьер Чынгышев вынужден был уйти в отставку в декабре 1993 года, а вопрос о контракте с канадской фирмой повис в воздухе. Казалось бы, в такой ситуации корпорация "Камеко" должна была приостановить свою деятельность до выяснения всех неясностей, но, видимо, она имела солидные гарантии своей будущей деятельности в Кыргызстане. Еще в январе 1993 года она создала вместе с "Кыргызалтыном" совместное предприятие "Кумтор Голд Компани" (КГК). Учредителем с канадской стороны выступила фирма "Кумтор Маунтин Корпорейшн" (КМК), дочерняя фирма "Камеко", созданная специально для разработки Кумтора еще в ноябре 1992 года, до подписания контракта с Кыргызстаном. КМК же открыла еще одну фирму специально для управления проектом Кумтор - "Кумтор Оперэйтинг Компани" (КОК), которую и знают в основном в Кыргызстане, так как именно она всем и заправляла на Кумторе.

Московский Фонд "Реформа" академика Станислава Шаталина отмечал в своем экспертном заключении, сделанном по просьбе кыргызских депутатов в июне 1993 года, что столь громоздкая система производства и управления нецелесообразна, так как кыргызская сторона лишается возможности активно влиять на положение дел, а КГК является по существу лишь прикрытием для деятельности в Кыргызстане двух других иностранных компаний.

Во время парламентских каникул летом 1993 года депутатская комиссия много раз обращалась к президенту и правительству, выступала в прессе, встречалась с общественностью, доказывая, что с разработкой Кумтора надо повременить. Во-первых, соглашение было заключено не между хозяйствующими субъектами, а между "Камеко" и Кыргызской Республикой, что резко ограничивало возможности Кыргызстана при возникновении каких-либо проблем в будущем. Во-вторых, было странно подписывать контракт на разработку месторождения, не имея еще технико-экономического обоснования (ТЭО) проекта. В- третьих, соглашение с "Камеко" в декабре 1992 года было заключено как бы из-под полы - без тендера, без обсуждения не только в парламенте, но даже на президиуме правительства. Как-никак, Кумтор - седьмое по величине месторождение в мире (и третье в СНГ), содержащее более 700 тонн золота. В-четвертых, сам текст соглашения, видимо, составлявшийся в большой спешке, оставлял желать много лучшего. Депутаты особенно отмечали, что в контракте совершенно не рассматривается экологическая сторона производства (все, что они нашли в соглашении - это несколько слов о том, что воздействие на окружающую среду будет ограничено), и хвостохранилища должны строиться в горах над озером. В-пятых, не было четко определено, как будут делиться 8 тысяч "обыкновенных именных акций" совместного предприятия, принадлежащих Кыргызстану. В-шестых, парламентарии не увидели от освоения Кумтора ничего особенно выгодного для Кыргызстана: согласно условиям соглашения, стороны намеревались делить не добытое золото, но прибыль от его производства, а кыргызское правительство, если пожелает владеть золотом, должно покупать его у совместного предприятия по мировым ценам (как говорится в контракте, имеет на это "приоритетное право"). Депутаты возражали, что если бы у Кыргызстана были деньги на покупку золота за рубежом, не было б и никакой необходимости разрабатывать это месторождение, и требовали делить не прибыль, а золото, ведь предприятие при каких бы то ни было объемах производства может оказаться и убыточным.

Фонд "Реформа" тоже дал заключение, что соглашение не гарантирует Кыргызстану получение доходов, так как инвестиции "Камеко" и КМК будут истрачены на собственные нужды, и что "кыргызской стороне может быть причинен ущерб с тяжелыми последствиями". В экспертизе Фонда "Реформа" отмечалось, что соглашением не предусмотрено участие кыргызской стороны, а также независимых экспертных организаций в разработке ТЭО, что в соглашении не содержится оценка общей стоимости концессионного объекта, отсутствуют суммы конкретных затрат на развитие инфраструктуры проекта, так что КМК может ограничиться обещанной помощью в размере 1 миллиона долларов на улучшение условий жизни населения области, где находится прииск. Также, Фонд "Реформа" был обеспокоен тем, что концессия была оценена только по предварительным запасам золота, а КГК получала права на пользование всеми полезными ископаемыми, и в соглашении не был определен спектр ответственности канадской стороны.

Кроме того, некоторые специалисты считали, что в руде Кумтора имеются платина и палладий (назывались даже цифры: более 100 тонн платины и около 250 тонн палладия, а в Институте литосферы в Москве была даже уже защищена диссертация по платине Кумтора), но в контракте о них не говорилось ничего. В нем, правда, упоминалось, что в месторождении имеется около 400 тонн серебра, более полутора тысяч тонн теллура, 55 тысяч тонн трехокиси вольфрама, но об их разработке говорилось очень вскользь, их добыча не афишировалась и в дальнейшем упоминалась только добыча золота.

Поэтому парламентская комиссия требовала дополнительного изучения месторождения, прежде чем передавать его в концессию иностранной компании. Тем более, что общий объем извлекаемого золота был предусмотрен лишь в 176 тонн при общем запасе в 716 тонн (позже, однако, ТЭО было пересмотрено и объем золотодобычи был увеличен до 257 тонн). Это было связано с тем, что канадцы собирались извлекать только то золото, которое можно добывать наиболее легким открытым способом, а образующийся после этого гигантский карьер должен был быть "ликвидирован" путем наполнения его водой - это на высоте 4000 метров! Не говоря уже о том, что тем самым затрудняется дальнейшее освоение Кумтора (вода в карьере должна превратиться в ледник), неизвестно, к каким экологическим последствиям это может привести - ледник может подтаивать или вообще не образоваться, а рядом будут находиться хвостохранилища предыдущего производства.

В силу этого парламент предлагал законсервировать Кумтор, а канадцам дать в концессию другие, меньшие месторождения - в Кыргызстане их сотни, из них наиболее крупных 27. Освоив технологию и накопив опыт, за Кумтор можно было взяться и самим. Что-то подобное предлагала и американская "Грайнберг Продакшн" в 1992 году. Были предложения и от других западных фирм, но правительство, обвиняя сомневающихся парламентариев в оппозиционности, очень спешило в 1992 - 1993 годах, стремясь сбыть Кумтор именно "Камеко". Здесь нелишне отметить, что "Уолл Стрит Джорнел" написала в своем номере за 26 июня 1996 года, что "Камеко" заработала себе не совсем хорошую репутацию в самой Канаде, когда разрабатывала местные золотые прииски. Но кыргызское правительство не хотело знать никого кроме "Камеко", бывшую до того в основном уранодобывающей компанией.

Обе стороны очень спешили сотрудничать. Премьер-министр Чынгышев подписал контракт с "Камеко" в Торонто 4 декабря 1992 года, за 11 дней до того, как кыргызский парламент принял Закон о недрах, который мог бы затруднить такое сотрудничество. Потеряв более года из-за разбирательств в Кыргызстане, "Камеко" начала форсированную подготовку ТЭО, как ни странно, сразу после отставки премьера Чынгышева, так как парламент посчитал, что добился победы и несколько успокоился. Технико-экономическое обоснование было готово за полгода, и новый премьер-министр Апас Жумагулов подписал его в мае 1994 года.

Позже, в январе 1998 года, руководство КОК призналось, что ТЭО проекта Кумтор было разработано для североамериканских условий, поэтому его переделывание по ходу работ привело к значительному перерасходу средств: при запланированной стоимости проекта в 277 миллионов долларов, перерасход на сегодня составляет более 170 миллионов долларов. Правительство создало в начале нынешнего года специальную комиссию по этому поводу, но она не нашла никаких нарушений, а мнение параллельно созданной парламентской комиссии уже никого не интересует. Однако это ТЭО было изучено еще той самой парламентской комиссией по золоту, и она в мае 1994 года опять пришла к неутешительным выводам. Канадская сторона намеревалась вложить в проект 45 миллионов долларов, которые одновременно считались платой за концессию. Обычно так не делается - плата за концессию идет в бюджет государства и не должна иметь к будущим работам особенного отношения. КМК же потратила, в сущности, эти 45 миллионов долларов на себя - на разработку ТЭО, а Кыргызстану подарила 1 миллион долларов на "социальное развитие Иссык-Кульской области", что сразу сильно приумерило критику оппозиции. Остальные средства на проект "Камеко" получила в виде кредитов под гарантии кыргызского правительства. Получается, за Кумтор она заплатила реально только миллион долларов, судьба которого тоже небезынтересна.

Губернатор области Жумагул Сааданбеков, бывший советник президента, потратил эти деньги по своему усмотрению, за что был снят с работы после рассмотрения его персонального дела на Совете безопасности республики в сентябре 1996 года. Генеральная прокуратура возбудила против него уголовное дело, но Сааданбеков тут же предложил свои услуги политического обозревателя одной из оппозиционных газет, угрожая обнародовать всю подоплеку Кумтора. В результате, пробыв полтора года безработным, в апреле 1998 года он был назначен послом Кыргызстана в Киев. А летом 1994 года именно Сааданбеков начал широкую кампанию против кыргызского парламента. Когда другая парламентская комиссия, по расследованию приватизации, прибыла из Бишкека в Иссык-Кульскую область, губернатор просто выгнал ее восвояси. С этого момента началась дискредитация парламента в правительственных средствах массовой информации, и в сентябре 1994 года парламент просто не смог собраться на сессию. Всю власть на себя взял президент, который, проведя в октябре всенародный референдум, созвал новый парламент, расколотый уже на две не совсем любящие друг друга палаты. В результате, вопрос о золоте Кумтора больше в Кыргызском обществе серьезно не поднимался вплоть до аварии в Барскооне.

Таким образом, интересы государства при заключении контракта с иностранными компаниями по освоению самого крупного золотого месторождения в стране защищал только парламент (именно который, кстати, добился повышения доли Кыргызской стороны в совместном предприятии до двух третей), хотя его действия, естественно, преследовали и политические цели. Чтобы понять позицию правительства в этом вопросе, следует вспомнить и другое. Канадскую фирму "Камеко" (Canadian Mining Engineering Company) привел в Кыргызстан Борис Бирштейн, руководитель небезызвестной в бывшем Советском Союзе "Сиабеко-груп", ставший в начале 90х годов даже председателем госкомитета по реформированию экономики Кыргызстана. По некоторым сведениям, комитет заседал за всю свою трехлетнюю историю не более одного раза, зато Бирштейн имел свой кабинет в правительственном доме рядом с кабинетом президента, оказывая на последнего, по словам самого Аскара Акаева, "сильное впечатление". Поначалу Бирштейн сам хотел разрабатывать все золото Кыргызстана, но потом уступил Кумтор "Камеко". Говорят, против форсированного развития событий был тогдашний премьер-министр Кыргызстана Насирдин Исанов, который погиб в автомобильной катастрофе в ноябре 1991 года. Радом с ним в машине сидел Бирштейн, который не пострадал.

Кроме того, парламентская комиссия выяснила в 1993 году, что золото, добывавшееся в Кыргызстане на других рудниках еще до начала освоения Кумтора, несколько раз перевозилось в Швейцарию на личном самолете Бирштейна, причем иногда без необходимых документов, что позже подтвердила и Генеральная прокуратура. Для работы с этим золотом, в Швейцарии, Либерии и некоторых других странах были даже созданы специальные фирмы, в соучредителях которых значилось и правительство Кыргызстана, о чем писали в свое время и местная печать, и "Файнэншл Таймз" 28 января 1994 года. Правительство так и не дало вразумительных ответов на поставленные в связи с этим вопросы, а с отставкой Чынгышева и роспуском парламента о них все забыли. Поэтому неудивительно, что бразды правления по освоению Кумтора правительство отдало в чужие руки. Когда же после аварии в Барскооне в Кыргызстан в конце июня приехали 3 независимых эксперта из США (Стивен Д'Эспозито из Mineral Policy Center, Джулие Эдлунд из Pacific Environmental Resources Council и Дэйвид Чэмберс из Center for Science in Public Participation), КОК просто не пустила их на Кумтор, а директор компании по связям с общественностью Айрин Льюис назвала их экстремистами.

Когда же в августе КОК сама пригласила двух экспертов-токсикологов из США и России, Министерство здравоохранения Кыргызстана не разрешило им встретиться с больными и не дало им ознакомиться даже с историями их болезни, мотивировав это тем, что по разрешению Генеральной прокуратуры все медицинские документы находятся в Министерстве безопасности. В такой ситуации на полное и независимое расследование трагедии рассчитывать не приходится.

* * *

Правительство, еще недавно слепо исполнявшее указания из Москвы, как бы до сих пор испытывает потребность во внешнем руководстве. Но иногда достаточно с пришедшими на смену русскому старшему брату новыми благодетелями просто разговаривать на равных, чтобы совместить взаимные интересы. Остается, однако, и другое объяснение сложившейся ситуации, даваемое уже на протяжении 5 лет кыргызской оппозицией: коррупция, цементирующая иногда в некоторых странах всю властную вертикаль сверху донизу.

Политика правительства с иностранными компаниями резко контрастирует с ее жестким отношением к собственной оппозиции. После аварии в Барскооне, в Кыргызстане появилось несколько общественных организаций, поставивших себе целью добиться расторжения контракта с "Камеко" и проведения общественного суда над виновниками аварии. Но исполнительная власть в Кыргызстане сейчас - после нескольких референдумов по расширению полномочий президента или изменению конституции, после разгона слишком ретивого парламента, после судов над независимыми журналистами, после ссылок оппозиционных политиков - достигла такого состояния, когда может себе позволить не обращать почти никакого внимания на такие протесты.