СОБЫТИЯ И КОММЕНТАРИИ

ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ

Михаил КУБЕКОВ (Лондон)

Новый страх старых лидеров

Распространение ислама в Центральной Азии - одна из тем, которая в последнее время часто обсуждается на страницах ведущих британских газет и журналов. Авторитетный еженедельник "The Economist" опубликовал статью, под недвумысленным заголовком: "Дело не в исламе. Некомпетентные правительства - вот корень всех региональных проблем".

По мнению журнала, президенты - бывшие советские начальники, боятся, что ислам станет оружием политической оппозиции и поэтому силой стараются подавить исламское движение. Пример тому - Таджикистан. Таджикский режим, состоящий из бывших коммунистов, шесть лет боролся против исламского движения. Мирное соглашение, достигнутое в прошлом году, дает министерские посты исламистам и в тексте этого соглашения говориться, что в республике должны пройти свободные выборы, где как ожидается, исламские партии могут выиграть. Пример Таджикистана вызывает страх у президентов соседних республик и они также опасаются расширения исламского движения. Президент Узбекистана Ислам Каримов - как раз тот человек, который больше всех напуган такой перспективой.

"The Economist" пишет, что непреклонный бывший коммунист Каримов, человек, которого не так-то просто вывести из себя, недавно проявил нервозность и несдержанность. Так, выступая в парламенте по поводу угрозы ваххабизма, Каримов прямо сказал: "... Если надо - я их расстреляю..". Авторы статьи пишут, что в республике принимаются строгиемеры по недопущению распространения ислама. Парламент подписал "закон о свободе совести", по которому в уголовном порядке преследуется распространение религиозных верований, если на то не было согласия властей. Запрещены не только незарегистрированные религиозные организации, но также и ношение религиозной одежды в общественном месте. "The Economist" иронично отмечает, что Каримов настолько серьезно напуган исламом, что подписал с президентами России и Таджикистана пакт, направленный на совместную борьбу с фундаментализмом, хотя еще совсем недавно он "регулярно дубасил" Россию за попытки восстановить былой контроль в Центральной Азии.

По мнению авторов статьи, Узбекистан особенно боится Пакистана. Министр иностранных дел Узбекистана публично обвинил Пакистан в предоставлении убежища исламским боевикам, которые намерены ниспровергнуть узбекское государство. Узбекские власти считают, что религиозные школы в Пакистане "мадрассах" провоцируют беспорядки в Узбекистане и особенно в Фергане. Как отмечает"The Economist", в этом узбекские власти правы. Дело в том, что сотни молодых людей учатся в пакистанских радикальных исламских школах. Узбекские власти говорят, что эти школы обучают молодых узбеков, как обращаться с оружием и взрывчатыми веществами, готовя их для сражений в Афганистане.

В настоящее время, по данным "The Economist", узбекские власти начали более 70 судебных процессов против исламских активистов. Эти люди подозреваются в различных преступлениях, хотя в действительности и не совершали серьезных нарушений, к тому же, конфессии, в которых они состоят, вполне лояльны к властям.

"The Economist" пишет, что сегодня, как и Узбекистан, другие республики присоединились к компании против ваххабизма. Так, правительство Кыргызстана недавно арестовало четырех человек. Эти люди, как утверждает официоз, вербовали молодежь для обучения за границей с целью свержения государственной власти. Соседний Казахстан предупредил исламистов, что воинственная религия будет искореняться.

Власти считают, что фундаментализм угрожает национальной безопасности. Однако, как отмечает "The Economist", лозунг борьбы с исламом используется как жупел, за которым власти пытаются скрыть свою бездарность и провалы в экономике. Узбекские реалии таковы, что Каримов сегодня должен балансировать интересы противоборствующих кланов, которые соперничают за доходные места в экономике. Сложный механизм патронажа, блат и коррупция - все это гарантирует, что прибыль от теневой экономики попадет в карман тех, кто стоит за президентом. К тому же, большие деньги можно получить и от контроля наркопутей в Фергане. В этих условиях Каримов должен поддерживать экономику на таком уровне, чтобы хоть как-то избежать недовольства населения. До сих пор он так и делал. Однако время идет. МВФ сейчас критикует Узбекистан за медленный переход к рыночной экономике и приостановил свои займы. К тому же, Узбекистан теряет важных друзей. Америка - главный инвестор и некогда верный политический союзник, - сегодня поворачивается в сторону более обещающих в экономическом плане стран, таких как Азербайджан и Казахстан. "The Economist" заключает, что при такой раскладке угроза ваххабизма появилась как нельзя кстати. По сути, "нагнетая угрозу исламизации Центральной Азии, Каримову легче будет возобновить нарушенные связи с Россией и в какой-то мере восстановить доверие Америки".

* * * * *

АФГАНИСТАН

Александр УМНОВ (Москва).
Старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН, главный эксперт Института изучения Израиля и Ближнего Востока.

Вот уже семь лет, как Россия, прежде "растворенная" сначала в Российской империи, а затем в Советском Союзе, не граничит с Афганистаном. Расположенные между ними бывшие советские республики, ныне современные государства (Казахстан, Туркмения, Киргизия, Узбекистан, Таджикистан) не всегда и во всем проводят политику, совпадающую с российской. Тем не менее, Москва объективно заинтересована в их успешной суверенизации, так как в случае срыва этого процесса она на своих протяженных и необустроенных южных границах столкнется с крайне опасными для нее хаосом и распадом. Афганистан, как бы подпирающий Центральную Азию с юга, представляет сегодня особый интерес для России.

Таким образом, Москва, казалось бы, должна быть глубоко заинтересована в преодолении раздробленности этой страны, произошедшей после ухода афганских коммунистов с политической арены. Однако, к сожалению, такого заинтересованности (во всяком случае, на уровне общественности) нет. Напротив, в последние годы сохранение в той или иной степени раскола Афганистана кое-кто у нас стал считать благом. Дело в том, что исламское движение "Талибан", выступившее фактически единственной силой, способной объединить страну, обладало в глазах многих наших публицистов и некоторых политиков явным набором таких пороков, которые делали его крайне опасным не только для Афганистана, но также Центральной Азии и России.

"Талибан", утверждали их критики по эту сторону афганских границ, представляя собой крайне реакционное религиозно-политическое движение, действительно создано Исламабадом и Вашингтоном, чтобы объединить Афганистан. Однако это объединение превратит страну, во-первых, в плацдарм дальнейшего наступления исламского экстремизма на Центральную Азию, а, во-вторых, в удобный транзитный маршрут транспортировки газа и нефти с бывшего советского юга на мировой рынок в обход России. Кроме того, представляя собой практически только пуштунов (самую крупную и традиционно правящую этническую группу в Афганистане), талибы выступают с шовинистических позиций по отношению ко всем местным непуштунам (составляющим в целом около половины населения). Поэтому победа "Талибан" в Афганистане приведет к массовому исходу из страны непуштунов и, прежде всего, имеющих многочисленных сородичей в Центральной Азии афганских узбеков и таджиков. Вызванная этими миграционными "волнами" дестабилизация в Таджикистане и Узбекистане облегчит талибам экспансию на север.

По логике подобных рассуждений Москва должна всячески помогать антиталибской коалиции, а после ее возможного краха, во что бы то ни стало "держать" талибов на южных границах СНГ. Считая само собой разумеющейся заинтересованность центральноазиатских республик в помощи России (в том числе и военной) для отражения неминуемой талибской экспансии, некоторые наши политики стали говорить о необходимости обусловить такую помощь определенными условиями, например, улучшением положения "русскоязычных". Хотя из трех стран региона, граничащих с Афганистаном (Туркмении, Узбекистана и Таджикистана), только официальный Душанбе, да и то не до конца, поддержал такие рассуждения, их авторов это, как правило, не смущало.

На первый взгляд, если не все, то некоторые из высказанных аргументов кажутся весьма разумными и логичными. Но, если их рассмотреть сквозь призму не умозрительных построений, а афганских реалий, создается обратное впечатление. Действительно, вначале ядро "Талибан" составляли несколько сотен молодых людей из числа афганских беженцев в Пакистане (главным образом, пуштунов). Как известно, само слово "талиб" означает "учащийся медресе". Поэтому название "Талибан" обычно на европейские языки переводят, как "исламские студенты". Но, думается, в данном случае такой перевод вряд ли правомерен. Ведь, быть талибом не в узком, а широком смысле слова, то есть, человеком, благоговейно постигающим ислам и не пытающимся внести в него какие-либо исправления или, не дай Бог, нововведения, в принципе, считается обязанностью каждого мусульманина. Перевод этого тезиса на язык политики означал восстановление в Афганистане тех разрушенных в ходе многолетней войны традиционных отношений, которые оттесняли далеко на задний план противоречия между различными этническими группами. Объединяя страну, население которой говорит на 20 языках, эти традиционные взаимоотношения обеспечивали далеко не идеальные, но после кровавой междоусобицы нередко кажущиеся идеальными связи между человеком и общиной, общинами и государством. Конечно, с точки зрения практики не только Европы и Америки, но даже более развитых, чем Афганистан, мусульманских стран, многие местные традиции (например, в женском вопросе) представляются средневековыми. Но их подлинное значение можно понять, исходя из условий именно Афганистана и особенно того ожесточенного внутреннего конфликта, который привел страну на грань гибели. Закрытость, ограничение свободы передвижения и занятости женщин в общественном производстве обусловлены здесь не только "старомусульманским менталитетом", но и необходимостью элементарно защитить слабый пол от насилия.

Практика и идеология талибов получили широкий позитивный отклик в целом у изнуренного от войны афганского населения. Если бы не это, никакая поддержка Исламабада и Вашингтона не смогла бы многократно увеличить ряды талибов и привести под их знамена большинство провинций и столицу Кабул. Кстати, то, что до недавнего взятия Мазари-Шарифа движение прочно контролировало более двух третей страны, ясно показывает его именно национальный, а не оккупационный характер. В конце концов, не так давно стотысячный контингент советской армии, даже с помощью местных союзников, контролировал лишь треть территории этой страны, да и то только днем.

Безусловно, многое в успехе талибов объясняет их этническая принадлежность. Именно представители пуштунов веками объединяли страну. Причем, как показал исторический опыт (в том числе самый последний), кроме них никто сделать это не в состоянии. Но пуштунами были и все лидеры афганских коммунистов - от Тараки до Наджибуллы. Хекматияр, вождь местной "исламской революции", также пуштун. Однако и коммунисты, и исламские революционеры стремились разрушить или, по крайней мере, радикально перестроить традиционные отношения. Поэтому, хотя одни выступали за "раскрепощение" женщин (при Наджибулле в Кабуле даже проводился первый в истории Афганистана конкурс красоты), другие же в этом практически не отличались от талибов, все они были отвергнуты народом.

Во времена борьбы с поддерживаемым Москвой коммунистическим режимом Хекматияр, возглавляя небольшую, но хорошо вооруженную группировку, превратился едва ли не в самого сильного лидера оппозиции. Но после ухода советских войск и краха режима Наджибуллы он стал быстро терять прежнюю популярность. Перестав служить отраженным светом коммунистической революции, "революция исламская" для большинства афганцев, желающих возвращения традиционных отношений, превратилась из союзницы во врага. На этом фоне Хекматияр (некогда любимец Исламабада и Вашингтона) быстро терял "очки" и внутри страны, и на мировой арене, превращаясь в малозначительную политическую фигуру.

Исламские традиционалисты - талибы, в отличие от коммунистов и исламских революционеров, получили поддержку пуштунов. Но поддержка эта вряд ли объясняет их поистине феноменальный успех. Ведь, активных штыков у талибов максимум 35 тысяч, в то время как миллионы афганских пуштунов, вне всякого сомнения, способны, особенно не напрягаясь, выставить армию, гораздо более крупную. Но, однако, этого не произошло. И дело здесь в том, что у талибов традиционализм сочетается со стремлением воссоздать жестко централизованное государство. А это в Афганистане нравится далеко не всем пуштунам и особенно их локальным лидерам. Тем не менее, в целом, талибы успешно справились с возникшими здесь проблемами, компенсировав пассивность пуштунов наведением мостов с непуштунскими этническими группами и, прежде всего, равнинными таджиками. Преимущественно земледельцы, торговцы, городские жители, гораздо более экономически развитые, чем пуштуны, эта часть местного таджикского этноса жизненно заинтересована в объединении Афганистана. Поэтому они гораздо сильнее, чем многие пуштуны, стремятся к восстановлению того межкланового альянса с пуштунским "стержнем", который может воссоздать единое государство. Не случайно населенный ими запад страны перешел на сторону талибов практически без единого выстрела.

Правда, живущие на севере и к северо-востоку от Кабула афганские узбеки и горные таджики оказали активное сопротивление движению "Талибан". Причины этого частично крылись в традиционной обособленности тех и других от остального населения. Горные таджики, по своему социально-экономическому строю близкие скорее к пуштунам, чем к равнинным таджикам, никогда не проявляли особой заинтересованности в существовании сильного государства, тем более во главе с представителями другой этнической группы. Узбеки же, находясь традиционно на одной из самых низких ступеней неписанной межэтнической иерархии, всегда хотели радикально изменить свой статус кво. "Непониманию" между талибами, с одной стороны, и афганскими узбеками и горными таджиками, с другой, способствовали и разрушение традиционных отношений (безусловно, усилившее здесь роль этнического фактора) и появление на северных границах вместо единого Советского Союза суверенных государств, в том числе Таджикистана и Узбекистана. "Сила примера", помноженная на солидарность (порой демонстративную) со своими афганскими сородичами, также сыграла большую роль.

Несмотря на существование очагов сопротивления, уже, по крайней мере, в последние полтора-два года стало ясно: талибы рано или поздно возьмут под свой контроль весь Афганистан, и тогда, казалось, проверенные "спонсоры" движения - Исламабад и Вашингтон - начали вести себя, на первый взгляд, весьма странно. Вместо того, чтобы всячески подталкивать талибов к окончательной победе, они начали уговаривать их пойти на компромисс с противником. И здесь, на мой взгляд, как никогда прежде, проявились подлинные планы пакистанцев и американцев, - не создать некое экспансионистское в отношении Центральной Азии мусульманское государство, а воссоздать такое единство Афганистана, которое не угрожало бы соседнему Пакистану.

Как известно, после краха режима Наджибуллы и формирования правительства моджахедов Афганистан стал разваливаться на отдельные этнические, а порой и субэтнические квартиры. Этот процесс грозил неминуемо вовлечь в свой водоворот и Пакистан. Нынешняя афгано-пакистанская граница - преемница проведенного англичанами еще в прошлом веке рубежа между Афганистаном и Британской Индией, который "разрезал" всех пуштунов на две примерно равные части. Под грузом межэтнических противоречий в начале 70-х годов Пакистан уже разваливался. Повторение катаклизма в начале 90-х угрожало самому существованию пакистанского государства. Создав движение "Талибан", который начал бороться за восстановление ведущей роли пуштунов в Афганистане, Исламабад и стоящий за ним Вашингтон надеялись, прежде всего, эффективно противостоять наметившейся угрозе. На фоне успехов талибов возникла другая опасность. В случае восстановления афганского централизма с пуштунским стержнем, Кабул неизбежно поднял бы вопрос о судьбе зарубежных пуштунов, но уже на государственном уровне. Ведь, практически ни одно афганское правительство не признавало законность вхождения пуштунов в состав Пакистана, требуя для них права на полное самоопределение.

Помочь избежать этой угрозы, по мысли пакистанских и американских стратегов, могло бы существование в рамках формально единого Афганистана сильных непуштунских автономий. Будучи не централизованным, унитарным, а рыхлым государственным образованием, Афганистан не смог бы бросить вызов Пакистану. Таким образом, именно сохранение Пакистана, а отнюдь не его экспансионистские планы в отношении Центральной Азии лежат в основе афганской политики Исламабада и Вашингтона. В то же время они, конечно, заинтересованы в транзите центральноазиатского газа и нефти через афганскую территорию. С этой точки зрения, наши критики талибов могут сказать, что те уже выполнили, по крайней мере, одну антироссийскую задачу, давно взяв под контроль район от афгано-туркменской до афгано-пакистанской границы, где планируют построить газопровод. Но видеть в этом угрозу для России вряд ли правомерно. В конце концов, стремление бывших советских южных республик найти альтернативные маршруты экспорта своих природных богатств вполне естественно для независимых государств. И любые попытки Москвы помешать этому не укрепят, а скорее, подорвут здесь ее позиции. Тем более, что наша страна жизненно заинтересована укрепить экономическое положение и политическую стабильность в Центральной Азии.

Что же касается воссоединения Афганистана под жестким унитарным контролем, то, думается, позитивное значение этого и для Центральной Азии, и для России несомненно. "Подпирая" регион с юга, единый, несмотря на этническую мозаичность, Афганистан самим фактом своего существования будет способствовать стабилизации. Конечно, как нет худа без добра, так нет и добра без худа. Активное использование талибами ислама в качестве политического оружия, даже без вмешательства с их стороны в дела Центральной Азии может послужить там стимулом для активизации местных религиозных экстремистов. Однако эти негативные моменты, на мой взгляд, вполне компенсируются тем положительным, что несет региону, да, пожалуй, и всему миру, объединение Афганистана. К тому же, как показывает опыт соседнего Ирана, по мере решения государственных, экономических задач даже самые закоренелые исламисты эволюционируют в либеральном направлении. Почему бы процессу, который уже давно развивается в Иране, не повториться и в Афганистане? Тем более, что исторически афганцы всегда считались одними из самых терпимых мусульман в мире. Кстати, только в рамках централизованного Афганистана можно будет не только ставить, но и решать вопросы и борьбы с производством наркотиков, и обеспечения прав женщин.

У России же нет никаких оснований подозревать талибов в глубоких антироссийских настроениях еще и потому, что они как движение возникли уже после вывода советских войск. К тому же, не стоит забывать, что талибы в основе своей - пуштуны, с которыми у России, по крайней мере, до коммунистического переворота 1978 года, отношения были традиционно дружественные. Сегодня, думается, все это, наряду с коренными изменениями в нашей стране, может стать фундаментом новых, отнюдь не враждебных взаимоотношений.

13 августа 1998 г.

* * * * *

БЛИЖНИЙ ВОСТОК

Владимир МЕСАМЕД (Иерусалим).

12-15 июля 1998 г. в Иерусалиме прошла IV Международная конференция по ирано-иудаике. С докладами выступили 20 ученых, представлявших научно-исследовательские центры Израиля, США, Германии, Англии, Франции Голландии. Тематика научных докладов и сообщений охватывала различные проблемы истории, культурного наследия, филологии, религиозного взаимодействия ираноязычных народов еврейской диаспоры, в том числе, - бухарских евреев - многовековых обитателей территории нынешнего Узбекистана и Таджикистана, других регионов Центральной Азии.

На специальной пленарной сессии участников конференции приветствовал заместитель премьер-министра. Израиля, министр туризма Моше Кацав - уроженец иранского города Йезда.

Бухарско-еврейская тематика была представлена на конференции целым рядом докладов. Х. Толмас (Даниэлова) (Тель-Авив) проанализировала традиции наречения имен у бухарских евреев, вобравшие в себя как наследие многовековой еврейской истории, так и правила имянаречения народов Центральной Азии, среди которых они жили в течение многих веков. Аланна Э.Купер (Бостонский университет, США) рассмотрела в диахронии проблемы появления бухарско-еврейской идентичности на примере общины Самарканда, приведя, в частности, отчеты о путешествии в этот город Беньямина из Туделы (1168 г.), Эфраима Ньюмарка (1884-1886 гг.), Гершона Горенберга (1993г.). В Самарканде, известном как один из историко-культурных центров этого региона, еврейская община возникла еще в IX в. Уже в XII в., по данным "Книги путешествий" Беньямина из Туделы, там жило примерно 50 тыс. евреев. А. Каганович (Иерусалим) посвятил свой доклад проблеме складывания светско-религиозного образования в среде бухарских евреев в Туркестане после его вхождения в состав Российской империи, росту грамотности, разительно отличавшей эту этнолингвистическую группу от других коренных народов региона. Так, в 1920г. в разных областях Туркестана процент грамотности в общине бухарских евреев колебался от 25 до 49 % среди мужчин и до 6-20 % среди женщин. При этом в 1926г. среди городских узбеков и таджиков эта цифра не поднималась выше 20 % у мужчин и 4 % у женщин. Е. Рейхер (Бар-Иланский университет, Израиль) под-вергла музыковедческой интерпретации народные песни бухарских евреев, выявив две группы - а) песни, непосредственно связанные с еврейской религиозной традицией, б) семейно бытовой фольклор. Исследованные образцы обрядового и семейно-бытового фольклора поражают многообразием жанров, богатством музыкально-поэтических форм.

Конференция прошла под эгидой находящегося в Иерусалиме Института изучения еврейских общин Востока им. Ицхака Бен-Цви, одним ив главных направлений деятельности которого является исследование культурного и исторического наследия евреев Центральной Азии.

* * * * *

КЫРГЫЗСТАН

Нурбек ОМУРАЛИЕВ (Бишкек)

24-25 июня 1998 года в столице Кыргызской Республики состоялась международная конференция на тему: "Политическое образование и политическое участие молодежи в демократическом обществе". В подготовке и организации конференции приняли участие Международный университет Кыргызстана и фонд имени К. Аденауэра. В работе конференции приняли участие К.Шэфер -Бургомистр объединения общин округа Майкаммер, З.Шиле - руководитель Центра по политическому образованию земли Баден-Вюртемберг, В.Шрайбер- региональный уполномоченный Представитель Фонда им.К.Аденауэра по Кыргызстану, Казахстану и Узбекистану, а также ученые, молодые преподаватели, представители политических партий из Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана. На пленарном заседании были обсуждены проблемы активизации участия молодежи в общественной жизни через систему политического образования. Секционные заседания сосредоточили свое внимание на следующих проблемах: пути повышения эффективности политического и гражданского образования молодежи в школах и высших учебных заведениях; оптимизация политического образования молодежи силами политических партий и движений; задачи и возможности неправительственных организаций в области гражданского и политического образования.

По итогам работы конференции была принята резолюция, в которой были рекомендованы следующие мероприятия: создать единый информационный банк данных о политических процессах, политическом и гражданском образовании в центральноазиатских странах, разработать проекты: "Состояние и тенденции развития политических процессов в государствах Центральной Азии", "Сравнительный анализ избирательных систем в государствах Центральной Азии: проблемы и перспективы", "Разработка методических рекомендаций по организации внеучебных форм политического и гражданского образования", подготовить и издать учебное пособие по политическому и гражданскому образованию школьной молодежи государств центрально-азиатского региона и многое другое.

* * * * *

ТАДЖИКИСТАН

Саодат ОЛИМОВА (Душанбе)

С 14 по 19 июня 1998 г. в г. Душанбе проходил Международный научный семинар под названием "Вклад эпохи Саманидов в культурное наследие Центральной Азии".

В апреле 1997 г. Правительство Таджикистана обратилось к Генеральному директору Юнеско господину Федерико Майору с предложением отметить в 1999 г. 1100-летие государства Саманидов. Это предложение обсуждалось на сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО . Было рекомендовано в рамках данной темы провести в г. Душанбе научный семинар под названием "Вклад эпохи Саманидов в культурное наследие Центральной Азии".

Со стороны ЮНЕСКО на семинаре участвовали: Дуду Диен, директор Отдела межкультрных проектов, Исак сызы Клара, Отдел межкультурных проектов, Садаиширо Окаджима, директор Отдела внешних связей Азии и Тихоокеанского региона, Н.Дергачев, Отдел внешних связей Азии и Тихоокеанского региона.

В работе семинара приняли участие Ахмад Хасан Дани, директор Центра изучения Центральной Азии, А. Ахмедов, директор Международного института Центральноазиатских исследований, В Массон, директор Института истории РАН, П.Шувин, директор Французского института изучения Центральной Азии, К.Байраков, директор Института археологии НАН Казахстана, М. Хайруллоев, директор Института востоковедения АН Узбекистана, С.Меликян-Ширвани, директор Французского Национального Центра по научным исследованиям, Шахрияр Адл, президент Международного научного комитета по подготовке истории цивилизаций Центральной Азии, У.Уватов, вице-председатель Фонда Амира Тимура (Узбекистан), М.Исхаков, Институт рукописей АН Узбекистана, Чуанчи Сан , Отдел изучения Центральной Азии Китайской Академии социальных наук, Мансура Хайдар, Алигархский исламский университет (Индия), Раджаб Али Латыф Хенники, Институт культурного наследия Хорасана (Иран), Л.Тредвел, Ашмолинский музей, Оксфорд (Великобритания), О. Амиров, Институт истории АН Туркменистана, академики и члены-корреспонденты АН Таджикистана Н.Нугманов, М.Диноршоев, А.Мухторов, Ю.Якубов, А.Мухаммедходжаев. В состав делегаций из 12 стран мира вошли видные ученые, занимающиеся исследованием эпохи Саманидов.

"Семинар, который был проведен в Душанбе, является единственным в своем роде, - отметил г-н Дуду Диен, директор Отдела межкультурных проектов ЮНЕСКО,- сюда съехались ученые и специалисты , которые занимаются эпохой Саманидов, из 11 стран мира. Семинар организован для того, чтобы обсудить вклад этой эпохи в мировую культуру. Таджикистан - это не просто центр определенной этнической культуры, но и центр, объединяющий многие мировые культуры. Целью проведения этого семинара в Душанбе, несмотря на сохраняющееся напряжение в общественно-политической жизни страны, было дать возможность таджикскому народу оглянуться, осознать, соприкоснуться с тем великим духовным наследием своих предков, которое заключает в себе эпоха Саманидов."

На семинаре, прошедшем в виде научного коллоквиума, было прочитано 19 научных докладов по наиболее важным аспектам исследования наследия эпохи Саманидов в области истории, политической науки, искусствознания и др. Важным было то, что на семинаре ученые из стран Центральной Азии и их коллеги имели возможность обсудить острые проблемы раздела исторического и культурного наследия в новых независимых странах Центральной Азии.