ОСОБЕННОСТИ АГРАРНЫХ РЕФОРМ В ТУРКМЕНИСТАНЕ

Мухамедгельды БЕРДЫЕВ
докторант Института этнологии и антропологии Российской Академии Наук.

Старый пастух-туркмен, вчерашний кочевник, с которым я беседовал в 1982 г. в скотоводческом ауле Джемал во время этнографической экспедиции по западной Туркмении, четко различал два вида собственности на скот - "русский" и "народный". Словами "орсунг малы" (скот русских) он обозначал отары овец, принадлежащих колхозу, а словами "халкынг малы" (скот народа) - сводную отару овец (чекеле), принадлежащих местным крестьянам...

В этом небольшом, затерявшемся в пустыне Каракумы ауле, в десятках километрах от железной дороги, т. е. культурной зоны, не было ни одной русской души...

В старину туркменский народ жил разделившись на роды и племена. Земля и вода, пастбища и колодцы находились в общинно-родовой собственности и равномерно распределялись между рядовыми общинниками. Орудия труда и скот находились в частной собственности. Посягательства на частное имущество и скот соплеменников сурово карались. Угон скота и захват имущества чужих племен и народов считались удалью.

Захват края царской Россией в последней четверти прошлого столетия не затронул эту экономическую основу туркменского общества. Она была разрушена с установлением в крае советской власти, которая победила здесь окончательно только в начале 30-х годов после разгрома так называемого "басмаческого движения" и завершения кампании массовой коллективизации, выразившейся в государственном захвате земли, воды и скота и водворения земледельцев и скотоводов в колхозы-резервации.

Именно 30-е годы, когда была решительно изменена форма собственности, а не годы колонизации края русскими войсками, старики- туркмены называют "годами, когда пришли русские", т.е. в народном понимании "русские пришли" не тогда, когда страну присоединили к России, а тогда, когда силой оружия отняли собственность. Поэтому упомянутая выше "классификация" собственности старого туркмена (из памяти которого еще не выветрились кровавые годы советизации и коллективизации) не оригинальна, в ней, как в капле воды, отражены национальные особенности восприятия собственности туркменами в советский период.

Колхозно-совхозная собственность, утвержденная в туркменском селе с помощью красноармейских - "русских" в народном понимании - штыков, никогда не воспринималась как собственность коллективная, а тем более народная. Несмотря на систематическое вдалбливание в головы людей идеологического клише о "народном добре", само крестьянство не воспринимало колхозную собственность как общинную, как свою коллективную, в которой у каждого члена общины была бы своя доля. Она воспринималась как собственность государственная, т. е. "русская", поскольку государство ассоциировалось с "русскостью" и представлялось ему как некое живое существо, стоящее над людьми и правящее народом. В наши дни, с получением страной независимости от Москвы, это существо приобрело в сознании селян человеческие очертания в лице президента Сапармурада Ниязова.

Это выразилось и в менталитете туркменского крестьянства, в его отношении к сохранности личной и колхозной собственности: рядовые туркмены никогда не питали иллюзий относительно колхозной собственности, они всегда знали, что она принадлежит "построенному русскими" и управляемого из Москвы государству. Поэтому присвоение колхозной собственности не считается воровством, во всяком случае, не осуждается. При этом казнокрадство и хищение колхозного имущества обозначаются словом "есть": "такой-то завфермой съел столько-то овец" или "такой-то механик продал и съел колхозный трактор", т. е. это не "квалифицируюется" как хищение.

Категории заведовать и владеть воспринимаются как однопорядковые вещи - считается, что если человеку доверили колхозный склад или ферму, то вполне естественно то, что он распоряжается их содержимым в своих интересах. К тому же предполагается, что эту должность он купил у вышестоящего начальства. Поэтому в Центральной Азии, в собственность может превратиться и государственная должность, которая по традиции рассматривается не как служба, а как источник доходов. Наоборот, хищение личного имущества и скота людей считается тяжким грехом, подлежащим строгому осуждению и наказанию. Здесь мы видим отношение селян к частной собственности как к естественной и неприкосновенной субстанции, в отличии от собственности колхозной, которая искусственна и не считается неприкосновенной.

После распада СССР сельское хозяйство Туркменистана оказалось на распутье и несколько лет не знали, куда его вести. Наконец было решено преобразовать колхозы и совхозы в крестьянские объединения (далее - КО). Об этой реформе президент Ниязов впервые "заикнулся" во время встречи с тружениками села Чарджевского велаята 6 июня 1995 г. Тогда, обратившись к стоявшей перед ним группе "старейшин", он сказал примерно следующее: "Слово "колхоз" - не по-туркменски. Как вы смотрите на то, чтобы отменить название "колхоз" и назвать его "дайхан бирлешиги" ("крестьянское объединение" - М. Б.), чтобы было понятно всем туркменам?" Ничего не понимающие старики одобрительно закивали головами. Очевидно, соответствующий закон был уже готов, а Ниязов "посоветовался со старейшинами" для очередного телешоу, потому что Закон Туркменистана "О крестьянских объединениях" был принят буквально через неделю - 15 июня.

Новый закон закрепил де-юре семидесятилетнее де-факто государственной принадлежности колхозов, т. е. коллективных хозяйств. Cогласно Типовому положению о крестьянском объединении (далее - ТПКО), разработанному в соответствии с Законом Туркменистана "О крестьянских объединениях", КО "создаются на базе расформированных колхозов, совхозов, межхозяйственных и других сельскохозяйственных предприятий" (п. 2 ТПКО). КО "действует на основе государственной, кооперативной, смешанной (объединенной) и иных форм собственности" (п. 3 ТПКО). Земля, основные фонды и другое имущество, передаваемые ему государством, принадлежат ему на праве пользования и полного хозяйственного ведения и являются неделимыми (п. 17 ТПКО). Собственностью КО являются материальные ценности, приобретенные им за счет собственных средств, доходы, а также продукция, остающаяся в его распоряжении (п. 17 ТПКО).

Если разобраться по сути, то КО - это не самостоятельное хозяйство, а государственное предприятие и находится оно под юрисдикцией президента страны: согласно п.п. 63-65 ТПКО, решение о реформировании, реорганизации и прекращении деятельности КО принимает лично президент Туркменистана. Новый закон полностью сохраняет командно-административную систему управления сельским хозяйством со всеми ее прелестями: согласно ТПКО, "выполнение государственного заказа на основные виды продукции на контрактной основе" возлагается на КО как главная задача, т. е. сохраняется государственный план заготовок сельхозпродукций и, естественно, - ответственность местных руководителей за его выполнение, например, "председатель крестьянского объединения несет персональную ответственность за...выполнение обязательств перед государством" (п. 55 ТПКО) и, как следствие, продолжается практика приписок, давшее знать о себе в первый же год действия закона о КО: "...Президент Туркменистана Сапармурат Туркменбаши подверг острой критике допущенные в прошлом (1995 - М. Б.) году случаи очковтирательства, приписок в период сева озимых зерновых, сбора урожая и заготовки хлебов", писала, например, газета "Нейтральный Туркменистан" (от 16.02.96).

КО не свободно и в выборе видов и объемов производимой продукции. Конечно, в п. 7 ТПКО говорится, что КО "самостоятельно определяет...перечень производимой продукции, ее объемы, место расположения и посевную площадь, перечень видов животных, их поголовье и продуктивность", но вся эта самостоятельность перечеркивается невинными на первый взгляд вкраплениями в текст: "...в соответствии с возложенными на крестьянское объединение задачами...", "...с учетом государственного заказа..." Как гласит п. 23 ТПКО, "земля как государственная собственность передается крестьянскому объединению в пользование и оформляется государственным актом".

"Через аренду к фермерским хозяйствам" - таким видится путь вывода сельского хозяйства из постсоветского кризиса. В связи с провозглашением семейного и арендного подряда как основной формы хозяйствования на туркменистанском селе, КО выступает главным образом как арендодатель. Орошаемые и пастбищные земли выделяются крестьянским хозяйствам, образовываемым внутри КО, на контрактной основе на условиях долгосрочной аренды сроком на 10 и более лет (п. 24 ТПКО).

Условия аренды предполагают (при рачительном ведении хозяйства) последующую передачу земли в частную собственность арендатора с правом передачи в наследство, но без права продажи. Уже проводятся показательные сеансы передачи земли в частное владение отдельных семей. Государственные акты о передаче земельных наделов в личную собственность вручаются крестьянам лично президентом Ниязовым. Гражданам республики было также высочайше разрешено иметь в частной собственности неограниченное количество скота: "держите столько скота, сколько можете содержать", сказал президент. Однако частный сектор скотоводства, которое традиционно экстенсивно, имеет свои пределы роста, четко очерчиваемые государственной собственностью на землю и пастбища.

Благодаря новому "Закону о крестьянских объединениях", рядовые крестьяне полностью отчуждаются от средств производства и в то же время приковываются к ним, если они намерены продолжать заниматься сельскохозяйственным трудом: члены КО имеют право на добровольный выход из объединения (п. 14 ТПКО), но в таком случае им будут принадлежать "только их собственные средства, имущество и приусадебные участки" (п. 16). Правда, "при прекращении членства в крестьянском объединении бывшим его членам по их желанию могут быть предоставлены в соответствии с законодательством Туркменистана земельные участки на целинных и иных неиспользуемых землях (п. 16 ТПКО), однако, как показывает практика последних лет, такие участки выделяются на отдаленных и малопригодных для земледелия зонах.

Крестьяне-арендаторы попадают под административную (внеэкономическую) зависимость от арендодателей-объединений. Они обязаны сдавать произведенную продукцию государству по твердым закупочным ценам, которые значительно ниже рыночных. Почти годовая задержка оплаты сданной продукции при стопроцентной инфляции превращает закупочные цены в конфискационные.

Нередко арендные хозяйства отказываются убирать "за гроши" ими же выращенный хлопок, и тогда местные власти прибегают к внеэкономическим мерам принуждения - лишают семью карточной нормы муки, отключают газ, электроэнергию. Продолжается и практика насильной мобилизации на уборку хлопка горожан: учащихся школ и других учебных заведений, работников учреждений и предприятий. Методы, применяемые местными властями для претворения в жизнь провозглашенную президентом Ниязовым программу "Зерно", напоминают печально известную большевистскую продразверстку - выращенный арендаторами урожай арестовывается на корню - к началу страды на пашни и магистральные дороги выставляются специальные милицейские посты, собранный урожай сопровождается на районные заготпункты под милицейским конвоем. В отдельных районах зафиксированы случаи, когда крестьян-арендаторов арестовывали и возбуждали против них уголовные дела за то, что они в тайне от властей убирали свой же хлеб и прятали его от конфискации. Во время жатвы-96 крестьян заставляли сдавать государству даже хлеб, выращенный на приусадебных участках на прокорм семьи, что заставляло многие семьи совершать такую уловку: тайно жали хлеб, прятали его, стерню поджигали, а вину сваливали на брошенный кем-то окурок.

Как видим, аграрная реформа в Туркменистане, проводимая президентом Ниязовым, пока не превращает крестьянина в собственника земли, а только привязывает его к ней арендными отношениями. От косметического изменения (потуречения) названия суть производственных отношений на туркменском селе не изменилась - и вербально и по сути новый КО мало чем отличается от старого колхоза. Более того, Закон Туркменистана "О крестьянских объединениях" фактически вводит феодально-крепостнические порядки, где в качестве феодала или помещика выступает само государство и его руководство.

Сегодня Туркменистаном управляют не из Москвы, а из Ашгабата, и независимое национальное государство, вроде бы, построено, но "скот", то бишь собственность, на туркменском селе все еще остается "русской", т. е. коммунистической, государственной.