ТАДЖИКИСТАН: ВЫЗОВЫ ПОСТКОНФЛИКТНОГО ПЕРИОДА

(заметки конфликтолога)

Ирина ЗВЯГЕЛЬСКАЯ
профессор, вице-президент Российского центра стратегических и международных исследований

Военно-политическая обстановка в Таджикистане далека от нормализации. Сохраняется военная напряженность, осуществляются вылазки вооруженных групп, террористические действия. Граница испытывает давление боевиков, торговцев наркотиками и оружием, обозначилась угроза исхода беженцев из Афганистана, спасающихся от талибов. По-прежнему по вечерам вымирают улицы столицы: только местные "крутые" выезжают на иномарках по неотложным делам или разобраться друг с другом. Бедность, разорение, отсутствие элементарных социальных гарантий и безопасности - такова жизнь современного Таджикистана.

Вместе с тем развитие процесса урегулирования может дать основания только для сдержанного оптимизма. По сравнению с ноябрем-декабрем 1992 г. (создание нового правительства и официальное завершение гражданской войны, а точнее - открытых широкомасштабных военных действий на территории Таджикистана) произошли принципиальные сдвиги. От нежелания садиться за стол переговоров, от недоверия и ненависти друг к другу - вполне объяснимых в сложившейся ситуации - конфликтующие стороны смогли перейти к нелегкому переговорному процессу, результатом которого явился ряд важнейших соглашений по вопросам беженцев, военному блоку вопросов, по проблеме распределения власти между правительством и оппозицией. Для их реализации, безусловно, потребуются усилия и время, и полагать, что стабильность наступит автоматически, нет оснований. Ведущие диалог политики все больше отстают от развития ситуации в стране и вокруг нее, порой кажется, что они катастрофически запаздывают.

Тем не менее уже сейчас переживаемый страной период можно охарактеризовать как постконфликтную, а, точнее, как посткризисную стадию. Широко-масштабные вооруженные действия в республике завершены, и пакет уже принятых соглашений в сочетании с международными гарантиями являются рамками, не позволяющими ситуации вновь полностью выйти из-под контроля. Иными словами конфликт сохраняется, но уже в неком ином качестве.

В данном контексте важно попытаться заранее оценить те трудности, с которыми может столкнуться Таджикистан на новом этапе, характер вызовов и проблем, порожденных изменением военно-политической обстановки, роль внешних сил в меняющихся условиях.

Таджикский конфликт, подобно любому другому аналогичному столкновению, породил ряд политических мифов или преувеличений, с которыми нередко приходится сталкиваться, находясь в Таджикистане.

Во-первых, к ним можно отнести переоценку международного значения конфликта. Рост геополитической значимости Таджикистана в последние годы действительно имел место. Этому способствовало не только обретение им независимости и, соответственно, превращение в субъекта международных отношений, но главным образом развернувшееся в этой стране затяжное и кровавое противостояние, создавшее угрозу для соседних государств. Несмотря на то,что конфликт в целом сохранил локальный характер, обозначилась тенденция к его интернационализации - связь с развитием событий в Афганистане и вовлеченность других внешних сил, уровень которой напрямую зависит от того, какое место отводят Таджикистану в иерархии своих интересов те или иные внешние факторы.

Таджикский конфликт, независимо от его интенсивности, в системе мировой политики остался периферийным, поскольку, в отличие, например, от конфликта в бывшей Югославии, не является угрозой международной безопасности, и уж во всяком случае, не воспринимается мировым сообществом в качестве таковой. Особое внимание к урегулированию конфликта или, по крайней мере к стабилизации положения в этой стране, проявляют главным образом те государства, для которых сохранение нестабильности чревато наиболее серьезными военно-политическими и экономическими издержками: Россия, Узбекистан, Иран, (в меньшей степени Кыргызстан и Казахстан). Хотя ООН вносит важнейший вклад в урегулирование гражданской войны - под ее эгидой проводятся межтаджикские переговоры, в стране находятся наблюдатели ООН и т.д. - возможности Организации ограничены именно периферийностью конфликта, рамками его исключительно субрегионального дестабилизирующего воздействия. Наивно ожидать от мирового сообщества более радикальных и далеко идущих шагов, включая размещение в Таджикистане "голубых касок", которые заменят миротворческие силы СНГ, созданные на базе российских.

Во-вторых, часто приходится сталкиваться со следующим тезисом: Таджикистан находится в таком стратегически важном районе, что уже в силу этого должен быть объектом приложения усилий Востока и Запада. Хотя район и важный, но таджикская ситуация обречена на весьма конъюнктурное и опосредованное международное внимание. Интерес к этой теме в международных средствах массовой информации диктовался главным образом интересом к динамике развития событий на постсоветском пространстве (а позже к событиям в Афганистане). В этом контексте одни обозреватели руководствовались искренним желанием разобраться, к каким последствиям и почему способен привести крах тоталитарной системы, а другие - не без злорадства предрекали полный хаос в мусульманском ареале бывшего СССР, используя Таджикистан как наиболее подходящий пример. Сам по себе Таджикистан не мог стать постоянной темой, какой остается, например, арабо-израильский конфликт, еще и потому, что широкая неискушенная аудитория и на Востоке и на Западе весьма смутно представляла себе, где вообще расположено это новое государство.

В-третьих, в Таджикистане достаточно широко распространено убеждение, что таджикский конфликт - явление уникальное, не имеющее аналогов в мировой практике. Нельзя не признать, что он имеет свою специфику и, соответственно, отличия от других этно-национальных и этно-территориальных конфликтов совреме-нности. Переплетение межрегиональных, межэнических факторов, помещенных в идеологический контекст (исламский и посткоммунистический), взрывную смесь традиционализма и модернизации в таком сочетании нельзя найти в других районах мира. Но при этом сами конкретные составляющие конфликта не являются чем-то абсолютно оригинальным. Противостояние, принимающее межэтническую форму, борьбу локальных групп можно найти и в Ливане и в Боснии и Герцеговине, и в ряде конфликтов на постсоветском пространстве. Конечно, политический, экономический, культурный контексты всегда различны, но при этом пружины конфликта весьма очевидны и достаточно хорошо изучены. Это, кстати, может являться источником оптимизма и пессимизма одновременно - мировому сообществу уже удавалось добиться перехода конфликта из военного в политическую плоскость (политологи называют такой переход "трансформацией конфликта", заменив этим более реалистичным термином понятие "урегулирование"), но разрешить конфликты, устранив почву для трений и противоречий, не удавалось никому.

Таким образом постконфликтную стадию можно рассматривать как переход конфликта в новое состояние, чреватое меньшими издержками, менее опасное, ненасильственное.

Это особенно актуально для Таджикистана, где политические договоренности, при всей их несомненной важности, переводят конфликт в латентную фазу, но не элиминируют его. В этих условиях постконфликтный период должен по возможности послужить задаче предотвращения перерастания конфликта в очередную кризисную стадию.

Опасность новой вспышки существует. Она продиктована различными причинами, как внутреннего, так и внешнеполитического свойства. За годы сохранения конфликтной ситуации в Таджикистане произошли изменения, которые серьезно затрудняют задачу национального примирения. Прежде всего, начиненное оружие государство, в котором действуют никому не подчиняющиеся вооруженные группы все больше превращается в конгломерат полуфеодальных княжеств. Стремление обеспечить себе доступ к ресурсам, овладеть собственностью привело в условиях правового беспредела и слабости силовых структур к усилению отдельных полевых командиров, пытающихся с помощью силы осуществить свои цели в контролируемых ими районах. Хорошо известна история борьбы за контроль над алюминиевым заводом в Турсун-заде. Фактически значительная часть государственной собственности или доходы от нее уже поделены между различными группировками и представителями мафиозных кланов. Можно ли будет исключить при создании нового правительства с участием оппозиции попыток начать экономический передел? Не вполне ясно, как поведут себя бойцы вооруженной оппозиции, которые придут из Афганистана. Согласно заключенным договоренностям они должны будут переходить границу без оружия. Нельзя исключить попыток заинтересованных сил вооружить их на территории Таджикистана, тем самым создав дополнительный горючий материал.

Характерной чертой Таджикистана является также монополизация власти представителями отдельных регионов. До гражданской войны (при наличии определенной межрегиональной коалиции) основные посты занимали представители Ленинабадской области, после войны ключевые посты перешли к кулябцам. Это продиктовано не только тем обстоятельством, что Народный фронт, сформированный в Кулябе, одержал военную победу над оппозицией. Свою роль сыграл здесь и традиционализм таджикского общества. Для него характерны своеобразные мужские сообщества, формируемые на базе родственных связей или просто вместе росших людей. Такое сообщество автоматически накладывает на его членов ряд обязательств - помощь друг другу, поддержка и т.п. Соответственно, получение кем-то из его представителей высокого поста предполагает продвижение наверх и других членов тесно спаянного коллектива. Кроме того, представители одного клана или района, естественно, пользуются большим доверием друг у друга. В принципе это не исключает соперничества, но в любом случае "свой" человек всегда считается более надежным, чем "чужак". Формирование нового правительства опрокинет всю пирамиду, что чревато обострением борьбы за места и посты.

В целом в постконфликтный период регионализм в Таджикистане, еще более усилившийся в ходе и после гражданской войны, может стать основным препятствием к нормализации обстановки.

Переговоры между правительством и оппозицией, безусловно, явились хорошей школой для тех и других, показав путь к нахождению компромиссов. Вместе с тем в Таджикистане отсутствуют действенные механизмы для политического разрешения возникающих противоречий. Традиционные методы урегулирования (советы старейшин и прочее) вряд ли могут считаться инструментами примирения. Их деятельность еще возможна в кишлаках для решения частных вопросах, но на национальном уровне они бессильны. При сохранении многих традиционных черт, о которых говорилось выше, таджикское общество испытало на себе воздействие модернизации, постепенно разрушавшей привычные связи. Война еще более поколебала принятое уважение к старшим: для многих представителей молодежи оружие стало главным средством самоутверждения, способствовав росту скептического отношения к советам и опыту стариков.

Современные методы широкого национального обсуждения существующих проблем в Таджикистане не получили развития, хотя стоит отметить, что по количеству неправительственных организаций он превосходит другие центральноазиатские республики. Активизация самодеятельности населения, использование имеющегося в республике научного потенциала - одна из наиболее насущных задач на современном этапе.

Она приобретает особую актуальность в условиях быстрой маргинализации населения, вызванной гражданской войной и разрухой. Происходит вымывание молодежи из сельских районов и их отток в города, где для них нет работы. Результатом становится криминализация, затрагивающая все более широкие общественные слои.

Столь же плачевно обстоит дело с получением среднего образования. Многие дети не ходят в школу, став в многодетных семьях единственными добытчиками. Школы работают лишь ограниченное количество часов в день и даже те, кто могут их посещать, вряд ли получат базовые знания по различным предметам. Это означает, что в Таджикистане ныне подрастает неграмотное или полуграмотное поколение, которое не сможет соответствовать задачам построения современного государства.

Совершенно очевидно, что главная цель таджикского руководства будет заключаться в том, чтобы побыстрее вывести страну из экономического кризиса: ввести в строй предприятия, создать рабочие места, обеспечить сносный уровень жизни населения. Без внешней поддержки - инвестиций, экономической помощи - разоренному войной Таджикистану вряд ли удастся решить стоящие перед ним проблемы. Возникает вопрос о том, насколько эффективной и масштабной может быть внешняя помощь. С одной стороны, политическое урегулирование в Таджикистане объективно будет снижать внимание к этому государству тех сил и стран, которые строили свой политический курс, исходя из наличия конфликтной ситуации. Речь идет не о ближайших соседях, а о государствах так называемого "второго круга". Можно полагать, что для США и ряда западных государств Таджикистан представлял предмет интереса прежде всего через призму их отношений с Россией. Определенные политические силы не могло не устраивать то обстоятельство, что основная тяжесть по сдерживанию конфликта приходилась на Россию, что она обречена нести тяжесть миротворческих обязательств, охранять таджикско-афганскую границу, оказывать помощь и практически единолично нести ответственность за неудачи и просчеты.

Обозначился повышенный интерес к стратегическому сырью ряда монополий, их попытки поставить под контроль важнейшие сырьевые ресурсы, осуществляемые фактически под охраной российских погранвойск. Стабилизация обстановки может облегчить проведение линии на экономическое внедрение, но оно скорее всего будет носить анклавный характер, не затрагивая те отрасли промышленности и сельского хозяйства, возрождение которых особенно важно для Таджикистана.

С другой стороны, без стабилизации обстановки надежды на действенную экономическую помощь извне вообще иллюзорны.

Снижения конфликтности в республике повысит активность тех государств, которых непосредственно затрагивает таджикская ситуация, т.е. стран "первого круга". Это прежде всего относится к Узбекистану, Ирану, Турции. Для Узбекистана, провозгласившего себя "центральным государством в Центральной Азии", и претендующего на роль лидера в регионе, развитие ситуации в соседнем Таджикистане представляет особую значимость. Идеальным вариантом для Ташкента было бы если не доминирование (как прежде), то, во всяком случае, неоспоримая роль Ленинабадской области. Дело не в ностальгии по старым порядкам, возрождение которых невозможно, а в стремлении обеспечить возвращение к кормилу власти более лояльных Узбекистану и надежных людей. В этом контексте следует рассматривать и комплекс отношений таджиков и местных узбеков, далеко не безразличный Узбекистану. Как известно, в последние годы эти отношения резко обострились. Из союзников Народного фронта, приведшего к власти нынешних руководителей Таджикистана, обделенная политическим влиянием и собственностью узбекская община превратилась в нежелательных и порой опасных соперников. Разгорающийся конфликт на межэтнической почве способен взорвать обстановку, несмотря на все соглашению по урегулированию, если при их реализации не будут учтены интересы всех политических сил и национальных общин, включая узбеков, составляющих до 25% населения Таджикистана.

С точки зрения Узбекистана, ведущая роль Ленинабада (Севера) могла бы предотвратить рост трений между таджиками и узбеками, тогда как доминирование южан, дальше отстоящих от тюркской культуры, таит в себе больше возможностей для обострения противоречий и все большего отдаления Таджикистана от Узбекистана. Однако вероятность того, что в постконфликтном Таджикистане Ленинабад сможет получить устраивающую его часть властных функций, не следует переоценивать. При политическом верховенстве южных регионов у Узбекистана будет значительно меньше побудительных мотивов для оказания помощи своему соседу.

Для Ирана стабилизация обстановки не менее важна, чем для Узбекистана. Вместе с тем он видит ее, естественно, на других основах. Иран внес большой позитивный вклад в миротворческий процесс, добиваясь урегулирования противоречий между правительством и оппозицией, в которой доминирует Движение исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ). В принципе Иран устроил бы вариант, при котором ДИВТ смог обеспечить свое воздействие на ход государственных дел. Разумеется, из этого не следовало бы попыток немедленного провозглашения исламского государства (сами лидеры ДИВТ давно признали, что для реализации этой идеи потребуется время и, вероятно, длительное), но сохранение влияния исламистов может способствовать более доверительным межгосударственным отношениям, облегчить распространение иранского влияния и даже появление на карте в будущем не только культурно, но и идеологически близкого Ирану государства.

Стремление сохранить свое влияние в постконфликтном Таджикистане при любом развитии событий требует от Ирана достаточно гибкой и сложной игры. Активно участвуя в процессе политического урегулирования и поддерживая таким образом хорошие отношения с обеими таджикскими конфликтующими сторонами, с Россией, представителями ООН и т.д., Иран одновременно, по свидетельству средств массовой информации, оказывает прямую помощь исламской оппозиции. Это может делаться "на всякий случай", если соглашения не сработают, а также с целью отсечь другие мусульманские силы, заинтересованные в поддержании тесных связей с таджикскими борцами за веру.

Таджикистан стал в последнее время объектом внимания Турции. Не обладая такой важной козырной картой как этническая близость, а также будучи ограниченной в средствах, Анкара, тем не менее, достаточно умело обозначает собственное присутствие в Таджикистане, никогда не входившем в сферу турецкого влияния. Турция даже открыла несколько школ в Душанбе, естественно, светских, и рассчитанных на обучение детей таджикской элиты.

Россия особенно заинтересована в установлении стабильности в Таджикистане, и ей нужен такой режим, который мог бы стать гарантом сохранения стабильности. Идея коалиционного правительства. Государственного совета давно разрабатывалась Россией, но сразу по окончанию военных действий и утверждению нового режима по понятным причинам не находила спроса в Таджикистане. Впрочем, тогда, как представляется, Москва полагала, что созданное после войны правительство сможет добиться существенных позитивных изменений. Этого не произошло: фактически война продолжалась, хотя и в ограниченном масштабе. Добиваясь политического урегулирования между правительством и оппозицией, Россия столкнулась и продолжает сталкиваться с неуступчивостью сторон, с непониманием, что упущенное время работает против них.

Особенно острая ситуация складывается в связи с продолжающимся успешным наступлением талибов в Афганистане. Массовый приток беженцев в Таджикистан, если он начнется, и его не удастся предотвратить, не только отбросит назад все попытки урегулирования, но нанесет мощный удар по расколотому таджикскому обществу, от которого оно может и не оправиться. Отсутствие урегулирования делает Таджикистан более уязвимым и с точки зрения фундаменталистского влияния из Афганистана, где общество находится на иной, значительно более низкой стадии развития. Хотя до сих пор представителей ДИВТ нельзя было причислить к фундаменталистам, и среди населения такого рода идеи не находили спроса, трудно сказать сохранится ли подобное положение при социальной и политической безысходности. Россия в этих условиях окажется в наиболее сложном положении. Таджикистан будет требовать от нее все больше военных усилий, при этом экономически и социально опускаясь все ниже и превращаясь для нее в некую черную дыру.

Таджикистан медленно и болезненно начал вступление в посткризисную фазу развития. Как долго она продлится, не будет ли безвозвратно упущено время, которого остается все меньше с учетом появления и развития негативных тенденций, способных сделать процесс углубления проблем и противоречий необратимым? Таджикским лидерам, независимо от того, какие политические и региональные силы они представляют, предстоит ответить на эти вопросы.