ПОЛИТИКА РОССИИ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ НА ПРИМЕРЕ ТАДЖИКИСТАНА.

Д-р Лена ЙОНСОН
старший научный сотрудник Шведского Института международных проблем (Стокгольм)

Российская политика перед дилеммой?

В середине 90-х годов гражданская война в Таджикистане превратилась в одну из наиболее острых проблем российской политики в пределах СНГ и в дилемму для разработчиков внешнеполитического курса России. Следуя своим амбициям играть роль великой державы, удерживающей весь бывший Советский Союз (за исключением прибалтийских государств) в сфере своего влияния, Россия приняла на себя ответственность за сохранение мира и стабильности в СНГ. Однако ее возможности для осуществления этих амбиций ограничены. Первый аспект дилеммы происходит из того, что, с одной стороны, Россия нуждается в содействии международного сообщества в деле прекращения межтаджикской войны, но, с другой стороны, ее мучит страх перед потерей своих позиций и влияния в этом регионе. Второй же аспект дилеммы происходит из необходимости поиска политического компромисса между враждующими сторонами для урегулирования конфликта и русской традиции участия в подобных конфликтах, когда противодействующая России сила подавляется при помощи силы союзнической.

Будучи наиболее мощной силой в регионе и приняв сторону одного участника конфликта, Россия располагает ключом к урегулированию. В апреле 1994 года Россия сумела усадить обе враждующие таджикские стороны за стол переговоров, а в сентябре 1994 года - добиться временного соглашения о прекращении огня. Однако найти политическое решение не удалось.

Сложилась патовая ситуация и Россия увязла, поддерживая бесперспективную политику. Продолжающаяся война же приобрела угрожающий характер не только для Таджикистана, но и для российских позиций и влияния во всем центральноазиатском регионе.

Россия позволила втянуть себя в таджикский конфликт в тяжелейшее для себя время, сразу после распада Советского Союза, не имея достаточного представления о сути происходящего в Таджикистане. Российская политика развивалась, основываясь на двух частично противоречивых мотивах - сохранить присутствие и влияние и остановить вооруженный конфликт. В середине 90-х годов Россия оказалась перед угрозой быть либо стратегически полностью вытесненной из региона, либо вынужденной на глубокое и разорительное военное вмешательство. Желая избежать этой "Сциллы и Харибды", Москва пытается пересмотреть свою политику.

Варианты российской политики в Таджикистане.

Учитывая два аспекта той дилеммы, которую таджикская гражданская война ставит перед российскими политиками, теоретически возможны четыре варианта российской политики.

Во-первых, строя свои отношения с участниками конфликта, Россия может продолжить политику поддержки одной стороны, тем самым исключая другую сторону (исключающий вариант), или же изменить свою политику, дабы включить другую сторону в политический и переговорный процесс (включающий вариант).

Во-вторых, пытаясь соорудить каркас своей миротворческой миссии в Таджикистане, Россия может либо приобщить другие действующие лица, государства и международные организации к поиску политического разрешения таджикского конфликта (международный вариант), либо сохранить его в качестве внутреннего дела СНГ (региональный вариант).

Отношение к участникам конфликта

Структура по поддержанию мира и разрешению конфликта

                          исключающий включающий

региональный             1                      2

международный         2                       4

Четыре варианта можно представить в виде четырех основных стратегий политики.

Стратегия 1. Политика продолжения поддержки одного из участников конфликта. Миссия осуществляется, в основном, силами российских военных, но с помощью других членов Содружества независимых государств (СНГ). Изменение политического курса согласно этой линии будет всего навсего означать "почти то же самое", а именно - увеличение материальных затрат на ведущиеся операции, бремя которых Россия будет нести либо одна, либо при финансовой и непосредственной поддержке со стороны СНГ. Это может привести к ситуации, когда одно из центральноазиатских государств, т.е. Узбекистан, получит возможность для усиления собственной роли.

Стратегия 2. Политика поддержки одного из участников конфликта, параллельная усилиям по активизации вовлеченности международного сообщества. Россия пытается выдать себя за нейтральную третью сторону и добивается поддержки ведущихся ею операций со стороны международных организаций, но при этом не меняет действительной сути собственной политики. Однако поддержка Москвой одного из участников конфликта лишь ограничивает масштабы международной вовлеченности.

Стратегия 3. Россия пересматривает свою политику поддержки одного из участников конфликта, дабы включить второго его участника в политический переговорный процесс. В то же время, миротворческие операции остаются, в основном, внутрирегиональным делом СНГ, где Россия играет первую скрипку.

Стратегия 4. Россия не только пересматривает свою политику поддержки одного из участников конфликта, но и привлекает к поиску путей урегулирования новые действующие лица. Это будет означать определенное ослабление позиции и влияния России, поскольку влияние окажется на стороне других государств и действующих лиц, сколько бы все они не клялись в уважении стратегических интересов России. Крайней версией этой стратегии является безусловный уход России из региона. Для России подобная стратегия могла бы стать единственно остающимся способом выхода из тупиковой ситуации.

В поисках системы взаимоотношений с участниками конфликта

Оказавшись вовлеченной в разгорающийся межтаджикский конфликт в 1992 году, Россия поддержала одну из сторон. Этот шаг был инициирован российскими военными в Таджикистане с целью помочь прокоммунистическому Народному Фронту, ополчившемуся против коалиционного правительства, которое было сформировано в мае 1992 года и включало в себя представителей демократической и мусульманской оппозиции. 201-ой мотострелковой дивизии, расквартированной в Таджикистане еще с советских времен, было приказано сохранять нейтралитет в конфликте; неформально же она приняла сторону Народного фронта и передала ему оружие. В отсутствие всякой политической реакции со стороны Москвы, 201-я дивизия превратилась в независимую политическую силу. По мнению аналитиков, не будь ее помощи, Эмомали Рахмонов никогда не пришел бы к власти. Постепенно российское военное присутствие увеличивалось. Нападение 13 июля 1993 года на пограничную заставу на таджико-афганской границе, повлекшее за собой гибель нескольких российских солдат, имело решающее значение для дальнейшего углубления вовлеченности России. Являясь частью основополагающих элементов нарождающейся доктрины, отводившей России роль великой державы со своими стратегическими интересами в Центральной Азии, вопрос о стабильности в Таджикистане приобрел первоочередной характер в политике Москвы.

Начало межтаджикских переговоров в апреле 1994 года и подписание в сентябре того же года временного соглашения о прекращении огня создали новую ситуацию. Возможности для политического урегулирования конфликта приобрели явственные очертания, поскольку в стартовавшем межтаджикском диалоге России отвели такое место, где можно было бы проявить себя в качестве истинно третьей стороны, играющей роль посредника и миротворца. Теоретически у России появился шанс, используя рычаги давления на обе стороны, добиться прорыва и окончания конфликта. Американский ученый Уильям Зартман говорит по поводу ситуации подобного рода, что "...система взаимоотношений удачного миротворца с обеими сторонами может предполагать готовый набор кнутов и пряников, превращая миротворца в бесстрашного блюстителя равновесия. Перемещая центр тяжести от одной стороны конфликта к другой, миротворец способен как усугубить тупиковость, так и навязать крайние сроки исполнения, особенно, если существует возможность урезать помощь своему клиенту, который имеет преимущество, но недостаточно силен, чтобы победить". Побудительные мотивы могут включать в себя экономическую и военную помощь, продажу оружия, ободряющие политические заявления и другие инструменты дипломатии. Принудительные же мотивы могут принимать форму возможного лишения преимуществ или угроз, а также подаваться в виде предупреждений и жестких указаний на вероятность неприятных последствий, неподвластных влиянию сторон. Россия располагает широким арсеналом средств и инструментов воздействия на участников таджикского конфликта, воспользоваться которым она может в случае осложнения переговорного процесса.

Однако в тот момент Россия была неспособна играть роль посредничающей третьей стороны. Ее политическая линия в отношении Таджикистана, в основном, была уже определена. Главный приоритет отдавался сохранению поддержки своего союзника Рахмонова и его режима. Межтаджикский диалог имел второстепенное значение. Следовательно, Россия избрала курс на придание легитимности режиму Рахмонова в глазах международного сообщества. Проведение президентских и парламентских выборов, а также референдума по поводу принятия новой конституции Таджикистана, было призвано стать краеугольными камнями подобной политики.

Когда Рахмонов бросился организовывать президентские выборы и референдум, это вошло в противоречие с тем Соглашением, которое было подписано в Москве в апреле 1994 года во время первых переговоров. В Соглашении говорилось, что любые дискуссии по поводу будущего политического устройства Таджикистана станут совместной прерогативой таджикского правительства и оппозиции. Тем не менее, таджикское правительство спешило закрепить свою легитимность до марта 1995 года, времени истечения мандата парламента. Москва попыталась убедить Рахмонова не отходить слишком далеко от буквы межтаджикского соглашения апреля 1994 года и не раздражать международное сообщество. Для этого ей пришлось прибегнуть к мерам политического и экономического давления на Душанбе. В конце августа 1994 года российская делегация, состоявшая из российского министра иностранных дел Андрея Козырева и начальника Федеральной пограничной службы России Андрея Николаева, прибыла в Ташкент для проведения трехсторонних переговоров с президентом Таджикистана Рахмоновым и президентом Узбекистана Каримовым. Для участия в президентских выборах было допущено всего два кандидата - Рахмонов и Абдумалик Абдулладжанов. Они представляли разные области Таджикистана: Рахмонов - Куляб, а Абдулладжанов - Ленинабад. По тогдашним соображениям российской прессы, было далеко не аксиоматично, что Рахмонов являлся человеком Москвы. Вполне понятно, что после выборов были утрачены определенные рычаги воздействия на Рахмонова. В некотором смысле, Москва превратилась в заложника Рахмонова. И если во время апрельских переговоров 1994 года Москва еще могла позволить себе играть роль беспристрастного посредника, то осенью того же года такой возможности уже не стало. Российская политика оказалась крепко завязанной на поддержке режима Рахмонова, что исключало контакты с Объединенной таджикской оппозицией (ОТО).

Во время межтаджикских переговоров весной 1995 года, таджикская правительственная делегация всячески избегала дискуссий по поводу политического устройства, и Москва против этого не возражала. Рахмоновский режим действовал с уверенностью народного избранника и постоянно ссылался на рамки действующей конституции. И лишь в декабре 1995 года во время межтаджикских переговоров, проходивших в Ашхабаде, впервые была затронута тема будущего политического устройства. Позиции сторон по этому вопросу были диаметрально противоположными, Москва же продолжала поддерживать Душанбе.

К концу 1995 года ситуация в Таджикистане зашла в тупик. Переговорный процесс топтался на одном месте, а оппозиция начала военное наступление во внутренних районах Таджикистана. По-видимому, Москву серьезно обеспокоил усилившийся кризис в Таджикистане, грозивший неприятными последствиями для самой России. Война в Чечне, вспыхнувшая в декабре 1994 года, оставила войну в Таджикистане без внимания средств массовой информации, но Чечня напоминала о том, что по такому же сценарию могли бы развиваться события в Таджикистане. В ноябре 1995 года в Душанбе прибыло первое российское высокопоставленное должностное лицо для обсуждения ситуации с Рахмоновым, таджикскими министрами, генеральным прокурором, а также с заместителем командующего российскими пограничными войсками. Этим "первым" - был Дмитрий Рюриков, помощник президента Ельцина по международным делам. Визит был расценен как событие особой важности и как знак особой обеспокоенности Москвы ухудшающейся ситуацией в таджикском конфликте.

Во время межтаджикских переговоров в декабре 1995 года оппозиция попросила, чтобы на предстоящей в январе встрече в верхах глав государств-членов СНГ была дана оценка событий в Таджикистане. Она также потребовала, чтобы миротворческие силы СНГ подтвердили свой нейтралитет, а режим Душанбе признал "безальтернативность политическому урегулированию". Первая реакция Москвы на это заявление была озвучена заместителем министра иностранных дел Чернышевым, подчеркнувшим, что оппозиция предложила правительству "неприемлемые условия".

Однако на состоявшейся в январе 1996 года встрече в верхах СНГ, позиция России претерпела изменения. Режим Рахмонова подвергся критике не только со стороны лидеров центральноазиатских государств, но и со стороны президента Ельцина. На пресс-конференции по итогам встречи Ельцин заявил: "Мы не можем бесконечно тащить Таджикистан, когда наши собственные люди погибают". Отсутствие прогресса в деле урегулирования конфликта вызвало критические замечания как лидера Казахстана Назарбаева, так и президента Узбекистана Каримова. Безоглядная поддержка Россией режима Рахмонова стала также главной причиной ухудшения отношений между Россией и Узбекистаном. Поэтому на саммите Россия и все центральноазиатские государства (кроме Туркменистана) выступили с совместным заявлением, в котором они выразили надежду, что "реальная формула для национального примирения" будет найдена, и что таджикское правительство "предпримет необходимые меры для достижения стабильности и мира на таджикской земле".

В январе 1996 года Евгений Примаков сменил Андрея Козырева на посту министра иностранных дел. Для Примакова стабилизация конфликтов в СНГ имела первоочередную важность, и свою первую заграничную поездку в качестве министра иностранных дел он совершил в Таджикистан. Он отправился в Душанбе в составе высокопоставленной российской делегации, куда, помимо него, входили руководитель Федеральной пограничной службы Андрей Николаев, руководитель Службы Внешней разведки (СВР) Вячеслав Трубников, министр по делам СНГ Валерий Серов, заместитель министра иностранных дел Борис Пастухов и Алексей Чернышев, а также министр обороны Павел Грачев. В Душанбе Примаков заявил, что налаживание отношений с оппозицией является предварительным условием не только политической стабилизации, но также "сохранения целостности страны и разрешения экономических проблем". Слова Примакова недвусмысленно затрагивали нараставшую проблему сокращения региональной базы, которую испытывал Рахмонов. Таджикский лидер, первоначально пользовавшийся поддержкой не только Куляба, но и Ленинабадской области, а потом утерявший ее вследствие собственной политики "кулябизации" таджикского общества, в 1996 году столкнулся с массовыми демонстрациями протеста в Ленинабаде и серией мятежей внутри таджикских правительственных войск. Уязвимость Рахмонова превратилась в уязвимость России, поскольку политика Москвы опиралась исключительно на Рахмонова и его кулябских сторонников.

Резко возросли ожидания того, что российское руководство вот-вот изменит свою политику в отношении Таджикистана, и что Примаков будет тем самым человеком, который это изменение осуществит. На проходивших в июле 1996 года в Ашхабаде межтаджикских переговорах Примаков встретился с главами делегации, но помимо этого он провел отдельную встречу с лидером оппозиции. Это было расценено как важное изменение. К концу 1996 года российская политика активизировалась. В результате давления, оказанного Москвой на Рахмонова, в декабре 1996 года между Рахмоновым и лидером оппозиции Нури было подписано соглашение о создании Комитета национального примирения, в состав которого, до проведения новых президентских и парламентских выборов, должны входить представители таджикского правительства и оппозиции.

Однако, на последующих межтаджикских переговорах, состоявшихся в январе 1997 года в Тегеране, никаких соглашений относительно распределения мест в Комитете и его полномочий подписано не было. Переговоры застопорились.

Похоже, что Россия всерьез осознала бесперспективность силового разрешения конфликта. При очевидной слабости таджикских правительственных войск, прямое военное вмешательство в боевые действия обернулось бы для России новой Чечней и даже более катастрофическими, по сравнению с чеченской войной, последствиями. Альтернативы политическому урегулированию нет и России больше ничего не остается, как пересмотреть свою политику с учетом интересов оппозиции. Однако, как это можно сделать без нанесения ущерба Рахмонову и, в первую очередь, российским интересам, остается вопросом. Москва пока не готова отказаться от поддержки Рахмонова, а принуждать Рахмонова к политическим компромиссам с оппозицией означает для России рисковать наиболее лояльным своим союзником в Таджикистане. Видимо, Россия находится накануне пересмотра своей политики, но еще окончательно не решилась на этот шаг.

В поисках формулы миротворчества

Вскоре после нападения на российский пограничный пост в июле 1993 года, генерал Шапошников, в то время секретарь Совета Безопасности РФ, публично высказался о тех мерах, которые необходимо было предпринять России. Он отверг идеи вывода российских войск, ответного удара по афганской территории и усиления охраны границы лишь силами российских военных. Вместо этого он предложил разделить бремя усилий по укреплению таджико-афганской границы с другими государствами-членами СНГ и после этого организовать переговоры с привлечением всех стран, граничащих с Таджикистаном, с целью поиска политических путей урегулирования.

Последовавшие миротворческие мероприятия состояли из двух частей: укрепления таджико-афганской границы и реорганизации 201-ой дивизии в так называемые миротворческие силы. Формально эти мероприятия носили характер совместной операции СНГ, но первоначальные решения о вмешательстве принимались Россией. Окончательные решения по этому вопросу были приняты Россией и центрально-азиатскими членами СНГ в сентябре 1993 года. Однако соответствующий политический мандат СНГ на деятельность коллективных миротворческих сил СНГ не выдавался вплоть до апреля 1994 года. Эти силы оставались, в основном, российскими.

Миротворческие мероприятия России в Таджикистане имеют ряд специфических особенностей. Русские понятия "миротворчество" и "операции по поддержанию мира" отличаются от того, что предписывается правилам ООН по традиционному миротворчеству и так называемому миротворчеству второго поколения. Начало миротворческой операции России в Таджикистане было положено в самый разгар боевых действий, когда ни о каком политическом соглашении и речи не было. Российское "миротворчество", в общем и целом очень похоже на умиротворение, и российские операции в Таджикистане были оценены по своему типу как антиповстанческие.

Так называемые миротворческие силы не имеют права принимать участие в боевых операциях и должны быть объявлены как беспристрастные и нейтральные. В задачу пограничных войск входит оборона таджко-афганской границы и им нельзя вмешиваться во внутритаджикский конфликт. Однако эти войска едва ли могут оставаться безучастными, поскольку они являются элементом российской политики полной поддержки режима Рахмонова, включающей военную помощь, поставку вооружений, обучение офицерского состава и солдат. Пограничные войска не только оказываются втянутыми в боевые стычки вдоль границы, но также наносят удары по таджикским и даже афганским деревням. Существует достаточно доказательств того, что 201-я дивизия и, особенно, пограничные войска принимали самое активное участие в гражданской войне. Сомнительно, что международные организации как-то влияют на ситуацию. Поскольку Таджикистан находится в сфере российских стратегических интересов, Россия не желает, чтобы "посторонние" силы (из-за пределов СНГ) закрепились в этом регионе или же сыграли решающую роль в разрешении конфликта. Москва выбрала региональный вариант урегулирования; формально, решения принимаются СНГ, но политика разрабатывается в Москве, и Россия устанавливает приоритет.

С другой стороны, и ООН, и ОБСЕ имеют свои миссии в Таджикистане. Представитель ООН в Таджикистане играет важную роль на межтаджикских переговорах с 1994 года, а военные наблюдатели ООН следят за соблюдением соглашений о прекращении огня. Участие этих организаций имеет важное значение для России в плане легитимизации ее присутствия и политики. Оно также играет важную роль в переговорном процессе, что признано Россией. Большое значение стали приобретать отдельные государства: возросло влияние Ирана на переговорах, особенно после того, как Иран высказал большее понимание интересов России в регионе. Таким образом, просматривается некоторая тенденция в политике России в сторону интернационализации миротворческих мероприятий, даже если эти мероприятия продолжают носить, в основном, региональный характер.

И все же, участие международных организаций и в урегулировании конфликта, и миротворческих мероприятиях должно быть расширено. Усиление международного присутствия в Таджикистане помогло бы России избавиться от пристрастности собственной миссии. Этот вопрос имеет особую важность для поиска путей политического урегулирования конфликта, но он может приобрести даже большую уместность, когда дело дойдет до гарантий будущего мирного соглашения.

Выработка политического курса в отношении Таджикистана

Выработка российской политики по Таджикистану происходит на фоне разработки политики во внешнеполитической сфере. Вследствие этого, Министерство иностранных дел оказалось единственным действующим лицом в области принятия решений, а военные круги приобрели примечательно высокое влияние.

Министр иностранных дел России Козырев, поначалу не обращавший на таджикский конфликт особого внимания, позже использовал его для создания собственного имиджа этакого твердого защитника российских интересов, чем и заработал в 1993-94 годах репутацию сторонника силового решения. Козырев много поиграл на "угрозе, исходящей от исламского фундаментализма". Он не просто объяснял историческую природу страха перед мусульманским окружением, он обращал особое внимание на идеологический и культурный аспект исламского фактора, отстаивая необходимость проведения методичной и выдержанной политики сдерживания. Он считал, что после окончания холодной войны Центральная Азия могла быть использована в качестве плацдарма исламской угрозы региональной безопасности, и что Москве необходимо было быть готовой внести свой вклад в дело сдерживания во имя "цивилизованного мира".

Это объясняет отношение Москвы к оппозиции, но никак не ее упорную поддержку Рахмонова. Ставка на Рахмонова частично может быть объяснена влиянием тех людей, которые работали непосредственно на месте и отличались непоколебимой жесткостью в отношении оппозиции: посол России в Таджикистане с 1992 года Мечеслав Сенкевич и Альберт Чернышев, глава российской делегации на межтаджикских переговорах и заместитель министра иностранных дел. Посол Сенкевич даже имел прямое отношение к российским военным, будучи членом Военного совета российских пограничных войск в Таджикистане.

Однако самыми важными действующими лицами в Таджикистане были российские военачальники. Политическую музыку заказывали командир 201-ой дивизии, подчиняющийся министру обороны России и командующий российскими пограничными войсками, подчиняющийся отдельному штабу пограничных войск. Сюда же можно добавить командующего коллективными миротворческими силами СНГ: формально он назначается Советом глав государств СНГ, а в реальности - министром обороны России. Отношения между начальниками этих трех группировок характеризовались межведомственным соперничеством. Бывший министр обороны России Павел Грачев пытался подчинить себе пограничные войска, но безуспешно. Вместо этого резко возросло влияние пограничных войск России, которые в августе 1993 года выделились в отдельную службу, возглавляемую генералом Андреем Николаевым и подчиненную непосредственно президенту России. Между Грачевым и командующим миротворческими силами СНГ также случались разногласия. Тем не менее, всех их объединял военный образ мышления, а их анализ ситуации в Таджикистане и практические рекомендации определяли процесс принятия политических решений.

Эта ситуация изменилась после того, как министром иностранных дел стал Евгений Примаков. Еще будучи главой Службы внешней разведки, Примаков снискал себе репутацию твердого и последовательного поборника национальных интересов России. Являясь же экспертом по Среднему Востоку и Исламу, он неплохо знал Центральную Азию. Естественно, что Примаков начал с преобразований в министерстве, но в тоже время он стремился усилить роль внешнеполитического ведомства в принятии решений. В 1996 году произошла смена людей, ответственных в министерстве за Таджикистан. К примеру, в феврале 1996 года заместитель министра иностранных дел Борис Пастухов был назначен послом по особым поручениям в Таджикистане, а в июле 1996 года новым представителем президента Ельцина в Таджикистане стал Евгений Михайлов.

По мере осознания Москвой отсутствия перспектив у силового метода разрешения конфликта, влияние военных, по всей видимости, резко упало. К тому же проблемы с финансированием российских войск в Таджикистане все тяжелее отражались на России. Как заявил в августе 1996 года генерал-лейтенант Заварзин, командующий коллективными миротворческими силами в Таджикистане, миротворцы получили менее половины запланированного для них бюджета, да и то, в основном, из российского кармана. Схожие проблемы переживают и пограничники. Дабы избежать увеличения численности российских солдат в Таджикистане, Россия все больше полагается на местных рекрутов, пополняющих 201-ю дивизию и пограничные войска.

Целесообразность российской политики и российского военного присутствия в Таджикистане не раз подвергалась сомнению ведущими экспертами по региону на страницах российской прессы. И только позже эта тема стала политическим вопросом для более широкой общественности России. Летом 1996 года вопрос о выводе российских войск обсуждался на одном из Комитетов Государственной Думы, и сейчас продолжается работа по выработке предложений, которые будут представлены на рассмотрение депутатов. По сообщению газеты "Московский комсомолец" от 25 января 1997 года, российское общественное мнение по-прежнему не имеет единой точки зрения по этому вопросу: до 50% респондентов желает вывода войск, 20% - выступают за то, чтобы войска оставались, и еще 12% считают необходимым их усиление.

Преследуя в Таджикистане двойную цель стабилизации ситуации и защиты российских интересов, Москва избрала политику, которая может быть охарактеризована как исключающий вариант отношений с участниками конфликта, т.е. поддержку таджикского правительства и сохранение миротворческой миссии в качестве внутрирегионального дела СНГ (стратегия 1). Все попытки убедить центральноазиатские государства увеличить их долю в общих расходах не возымели действия. Да и сама Россия не особенно стремилась к резкому увеличению собственной доли, с целью разрешения проблемы военным путем. Уже несколько лет она пытается расширить региональные рамки миротворчества до международных, добиваясь мандата ООН на свою миссию (стратегия 2). ООН никогда не соглашалась на выдачу такого мандата, что объяснялось, в первую очередь, пристрастностью подхода Москвы к участникам конфликта.

В конце 1995 года стало очевидным, что политика России не добилась никакого успеха: переговоры застопорились, оппозиция повела наступление на военном театре, а в Таджикистане возросло недовольство Рахмоновым. Нестабильность в Афганистане и захват Кабула талибами ясно обозначили ту опасность, которая может угрожать всей Центральной Азии, в случае, если таджикский конфликт будет оставаться неурегулированным. Первая реакция некоторых российских политиков на приход к власти движения "Талибан" была в пользу усиления военного присутствия России. Однако Министерству иностранных дел России афганская неразбериха лишь добавила ощущения необходимости поиска политического разрешения конфликта.

Похоже, что политика России в отношении Таджикистана находится в процессе изменения, так же как и общая политика России в отношении государств СНГ. В своей политике в отношении СНГ Россия встала перед необходимостью создания твердых приоритетов: с кем сотрудничать и какой тип сотрудничества избрать и поддерживать. России приходится адаптировать свои амбиции к своим возможностям. Необходимость создания твердых приоритетов, по- видимому, побуждает Москву к пересмотру своей политики также в отношении всех конфликтов на территории СНГ, в Таджикистане это - подключить оппозицию и ее требования к поиску политического компромисса, а также позволить международным организациям расширить свое участие в мероприятиях по прекращению конфликта (стратегия 4 ). Региональных рамок (согласно стратегии 3) будет недостаточно, если Россия хочет, чтобы ей доверяли как беспристрастному гаранту. Кажется, что Москва подошла очень близко к такому пересмотру, но, по-прежнему, испытывает боязнь. Чтобы осуществить подобный пересмотр политики, необходимо продолжить внутрироссийскую дискуссию о том, что есть долгосрочные национальные и стратегические интересы России в регионе и как их лучше всего защитить, а модные нынче ссылки в российских дискуссиях на некие масштабные планы происков против российских геостратегических интересов, вынашиваемые посторонними силами, лишь вредят процессу адаптации к новой ситуации.

У России остается мало времени. Угроза вынужденного ухода из Таджикистана не должна игнорироваться. Россия заплатила огромную цену за свою приверженность безуспешной политике в отношении Таджикистана. Последствия от продолжения такой политики могут быть катастрофическими для России. Нынешние российские лидеры, которые кажутся прагматичными политиками, должны быть оперативны и решительны в пересмотре политики России в отношении Таджикистана.