АБДУРАУФ ФИТРАТ И ЕГО СОВРЕМЕННИКИ
НА "МУЗЫКАЛЬНОМ ФРОНТЕ" УЗБЕКИСТАНА (20-30-е годы)

Александр ДЖУМАЕВ
кандидат искусствоведения.


Джумаев Александр Бабаниязович родился в 1953 году в Ташкенте. Кандидат искусствоведения, член Союза композиторов Узбекистана, член Международного Совета по традиционной музыке при ЮНЕСКО (исследовательская группа "Макам"). С 1993 года работает как независимый ученый - историк музыки. Автор многочисленных статей по проблемам истории музыкальной культуры Центральной Азии, среди которых основные - эстетика и теория макамата, Ислам и музыка, средневековые письменные источники-трактаты по музыке, развитие музыкальных культур в республиках Центральной Азии в 20-30-е годы и пр. Участник республиканских, всесоюзных и международных научных конференций. Совместные проекты с "Hans der Kulturen der Welt" (Берлин, 1993), BBC Radio-3 (1994), грант IREX для исследования научно-музыкального наследия Абдурауфа Фитрата (США, 1966).


Не раз доводилось слышать в ташкентских научных кулуарах рассказ о том, как трудно было объяснить государственному лидеру Индии Джавахарлалу Неру, почему ему не могут показать в Узбекистане могилу поэта и просветителя Абдурауфа Фитрата (1886-1938 ?). Даже если это и легенда, - то легенда весьма примечательная. Она намекает на реальные масштабы политической и интеллектуальной деятельности Фитрата и степень влияния его идей. В первые три десятилетия нашего века они далеко выходили за пределы Бухарского ханства и Туркестана, приковывая к себе внимание просвещенного общества в странах мусульманского мира, в особенности - в Индии и Турции.

Восток тогда, как принято считать, пробуждался от векового сна, несвойственное традиции брожение умов, появление политических и просветительских партий, движений, обществ; открытие европейской культуры и цивилизации, критика собственных достижений и, одновременно, - острое осознание само ценности мусульманской культуры и поиски своего пути; жажда обновления, реформы, революционных изменений во всех сферах жизни, государства, религии. При сохранении Ислама и традиционных исламских духовных ценностей.

Поток нетерпимого ожидания перемен выдвинул на арену истории немало ярких и самобытных фигур. Одной из них был Абдурауф Фитрат - бухарский писатель, поэт, публицист, политический деятель, ученый. Человек с энциклопедическими познаниями в различных гуманитарных областях своего времени.

Из трудов самого Фитрата, переписки современников, архивных и мемуарных материалов перед нами предстает сложный облик этого человека. Личность удивительно цельная. Но соткана из многочисленных противоречий: политический прагматизм сочетался с наивной доверчивостью; восточная деликатность и утонченность образа жизни - с интеллектуальной одержимостью, независимостью и максимализмом; скрытность и осторожность - с преданностью идее и готовностью пройти ради ее воплощения на перегибы и жертвы; ироничность, язвительность, склонность к шутке и розыгрышу, порой переходившими допустимые пределы, - с душевной открытостью и обидчивостью.

На сохранившихся фотографиях времен Бухарской Народной Советской Республики Фитрат в первом ряду с Файзуллой Ходжаевым (1896-1938) - крупным политическим деятелем той эпохи. Они всегда были вместе - соратники и друзья. Оба - типичные бухарцы, из состоятельных семей, двуязычные (таджикский-узбекский), высокообразованные интеллектуалы. Вместе создавали партию младобухарцев, "делали" революцию, работали в правительстве БНСР; разделяли общие взгляды на историю, культурное наследие, задачи строительства новой национальной культуры. Фират и впоследствии, после ухода с реальной политической арены, сохранял близкие отношения с Ходжаевым, одним из первых лиц в Узбекистане, председателем Совета Народных Комиссаров, и, по-видимому, был его неофициальным идеологом и советником в сфере культуры, просвещения и музыки. В свою очередь, Файзулла Ходжаев обеспечивал ему, насколько возможно, покровительство и поддержку, чем продлил Фитрату жизнь до 1937 года, до начала массовых и беспощадных репрессий против старой "буржуазной интеллигенции", "националистов" и первой генерации советских политиков. Вместе они попали и под "гильотину революции".

Поддержка в высоких сферах тогдашнего руководства позволяла Фитрату довольно продолжительное время (почти до середины 30-х годов) заметно влиять на ход строительства новой музыкальной культуры Узбекистана. Это хорошо видно из неопубликованной переписки известного русского советского композитора, этнографа и фольклориста Виктора Александровича Успенского (1979-1949) со своим московским другом, выдающимся советским музыковедом Виктором Михайловичем Беляевым (1888-1968). В одном из писем, касаясь критики Беляевым позиции Фитрата-музыковеда, Успенский, бывший в то время с последним в дружеских отношениях, пишет следующее: "Недавно виделся с Фитратом, передал твою книжку [книга Беляева "Музыкальные инструменты Узбекистана", Москва, 1933 г. - А.Дж.], он благодарил. Разговорились о тебе. Между прочим, он сказал, что никак не ожидал от тебя, что ты в печати напишешь, что он националист - это его очень больно огорчило и он был подавлен этим. Хорошо, что он хорош с властями - могло бы кончиться иначе... Как мог выгораживал тебя усердно" (Письмо Успенского Беляеву от 11 ноября 1933 г.).

В то время, когда писалось это письмо, в Узбекистане полным ходом шло "последнее действие" драмы, разыгравшейся на "музыкальном фронте" с начала 30-х годов. Ее главными действующими лицами, кроме самого Фитрата, В.А.Успенского, В.М.Беляева и Файзуллы Ходжаева, были также композитор, этнограф и музыкальный деятель Николай Назарович Миронов (1870-1952), Первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Акмаль Икрамов (1898-1938) и другие люди - партийно-государственные работники, востоковеды, писатели, деятел и музыкальной культуры в Москве, Ташкенте, Ашхабаде.

Еще предстоит разобраться во всем этом основательно. Здесь же попытаемся, распутывая сложный клубок взаимоотношений этих личностей, хотя бы приблизиться к пониманию некоторых вещей: что это было и как это произошло? Не обеляя и не порицая никого из них. К какому бы "фронту" он не принадлежал и какие бы позиции не разделял. Жизнь сложнее многих наших схем, и нужно ли создавать еще одну?

Действующие лица разыгравшейся драмы были связаны друг с другом многими нитями, находились в очень сложных отношениях. Личные, материальные и честолюбивые устремления переплетались с государственными и политическими интересами, с научными и идейными позициями, бескомпромиссной борьбой. А дружба и симпатии сменялись враждой и неприязнью, и - наоборот. И все это было перемешано в эпоху жесточайшего социального слома, ускоренного культурного строительства, мощного давления на личность государственных,политических и идеологических структур, так, что она постоянно ощущала реальную угрозу своему существованию. Но нельзя и некуда было бежать. И потом, все они были участниками конфронтации "идей и классов" и в той или иной степени политизированы.

Кто-то сказал, что личная переписка людей - это "черный ящик" истории. Свои "черные ящики" были и у "черной эпохи". Один из них мы и собираемся приоткрыть и расшифровать. Хранится он в архивах Москвы и Ташкента, и принадлежит двум упомянутым деятелям музыкальной культуры - Беляеву (живущему в Москве) и Успенскому (в Ташкенте). Почти тридцатилетняя непрерывная переписка - человеческий подвиг, достойный восхищения. Они сберегли ее, как и письма других современников, несмотря на то, что не всегда предстают в ней в радужном свете. В этом особая заслуга Беляева: следуя своим правилам, он и со своих писем разным адресатам снимал копии. Беляев-ученый понимал свою ответственность перед большой Историей; исторический документ самоценен и уникален, его невозможно подправить задним числом. Забегая вперед, скажем, что именно это стало первой серьезной причиной, с самого начала омрачившей отношения между Беляевым, Фитратом и другими участниками тех событий в процессе их пересечения на "музыкальном фронте" Узбекистана.

ФИТРАТ И ЗАПИСЬ БУХАРСКОГО ШАШМАКОМА

Появление Фитрата на арене музыкальной культуры было напрямую связано с его деятельностью в 1922 - 23 гг. в качестве назира (министра) просвещения в правительстве Бухарской Народной Социалистической Республики, возглавляемом Ф.Ходжаевым. Две его крупные акции того времени остались в истории музыкальной культуры: открытие в Бухаре "Восточной музыкальной школы" (Шарк мусики мактаб) и организация нотной записи Бухарского Шашмакома - монументального цикла из вокальных и инструментальных произведений, составляющего основу классической музыки таджиков и узбеков. Оба события были связаны одной идеей - это была хорошо продуманная культурная политика. Организация школы впервые ставила воспитание кадров традиционных музыкантов на государственный уровень, а запись Шашмакома - официально закрепляла и канонизировала главный вид классической музыки Бухары в качестве будущего национального наследия. В этом, последнем случае, Фитрат тонко проявил свою политическую ориентацию. Трудно сказать, какие цели здесь преследовались в большей степени - научные или политические? Однако именно с этого времени музыка (как и вообще художественное наследие) становится важным элементом в культурно-политических "играх" эпохи.

С записи Бухарского Шашмакома начинается и первый этап взаимоотношений между основными действующими лицами этой истории - Беляевым и Успенским, с одной стороны, и Фитратом и Мироновым, - с другой. Для ее осуществления и для преподавания в Восточной музыкальной школе Фитрат в начале 1923 года официально приглашает в Бухару Успенского. По заключенному соглашению, Успенскому за эту работу выплачивалось, по-видимому, солидное вознаграждение. Композитору Муталю Бурханову (род. в 1916 году в Бухаре), семья которого была в близких отношениях с Фитратом, доводилось слышать о том, что он лично платил Успенскому золотыми бухарскими деньгами за каждую страницу нотной записи. Годы были тяжелые. И для Успенского финансовый вопрос имел острое жизненное значение. Постоянная денежная нехватка доводила до отчаяния, а порой - и до нетерпимых пределов (недомогание попричине голода). Вот лишь несколько признаний Беляеву в письмах: сентябрь 1924 г. - "Деньги нужны весьма!"; март 1925 г. - "Живу скверно: трудно, нудно и весьма слякотно!"; январь 1933 г. - "Встреча этого года прошла грустно, вернее его не было, ибо не было денег и продуктов. Жизнь становится невероятно тяжелой...", и т.п. И так продолжалось, по-видимому, вплоть до середины 30-х годов, когда уже государство взяло на себя заботу о заслуженном деятеле музыкальной культуры республики.

Фитрат же располагал по тем временам большими возможностями и, видимо, щедро расходовал государственные средства на осуществление своих культурных замыслов. (Не это ли стало позже одной из причин, приведших к обвинениям в растрате народных средств, снятии с поста назира и высылкеиз Бухары?). Свидетельствует Успенский: "Перед отъездом из Бухары, во время сдачи назиру [то есть министру Фитрату - А.Дж.] макомов, которые они хотят печатать в Москве, я им оставил адрес, по которому они хотят обратиться к тебе корректировать эту историю во время печатания и конечно за особую плату. Мой совет тебе, если они будут у тебя, в цене не церемониться ["в цене не церемониться" подчеркнуто Успенским - А.Дж.], так что ты это имей ввиду!" (Письмо Беляеву от 19 апреля 1924 г.). Или: "Фитрат зовет опять ехать в Бухару на 2 месяца и весьма возможно, если заплатят хорошо - придется поехать, хотя не хочется весьма! Но куда хочется поехать - это в Хиву, но откровенно говоря, страшновато, а работы тем много и весьма интересно!" (Письмо Беляеву от 15 октября 1924 года).

Предложение Успенского Фитрату о привлечении В. Беляева для написания вводной статьи и редакции будущего издания - так и осталось неосуществленным по не совсем ясным причинам. Хотя попытка установления контакта и была сделана Фитратом в апреле 1924 г. (сохранилось его письмо Беляеву о встрече в Москве). В сентябре 1924 г. Бухарский Шашмаком публикуется в Москве, но без вводной исследовательской статьи, и под редакцией Фитрата и Н.Н.Миронова. Это был первый "шаг" в сторону ухудшения отношений между Беляевым-Успенским и Фитратом-Мироновым. Успенский усматривал здесь закулисные действия Миронова: "Не сомневаюсь в том, что тут накрутил что-то Миронов, но в чем дело - не понимаю!" (письмо Беляеву от 14 сентября 1924г.).

Однако, даже находясь в довольно сложных отношениях с Фитратом, Успенский продолжал сохранять к нему уважительное отношение, как к истинному энтузиасту и знатоку восточной музыки. Он рекомендует Беляеву: "Во всяком случае, если редакция останется в твоих руках, то в начале вступительной статьи, напиши, голубчик, несколько строк в таком духе, что вот, мол записи макомов Бухары начаты по инициативе бывшего Назира просвещения, известного в Туркестане поэта и писателя Фитрата, страстно любящего музыку.

Эта работа производилась мной под руководством Фитрата. Он же снабжал меня многими ценными сведениями по изучению истории макомов и давал ноты, Фитрат копается в древних литературных источниках, могущих осветить историю и эпоху макомов... А засим фимиам: заслуге Фитрата перед лицом истории музыки Востока и проч..." (письмо Беляеву от 14 сентября 1924г.).

Но доверие было уже разрушено. "Твоему Фитрату я не верю ни на грош и обрабатывать для него ничего не буду, пока он не пришлет мне вперед денег. За редакцию и обработку статьи я хочу получить с него 500 рублей - половину вперед, а половину векселем. /.../ Прости меня за такое резкое и короткое письмо, но с одной стороны я возмущен поступками Миронова и Фитрата, а с другой - я сейчас безумно занят" (письмо Беляева Успенскому от 26 ноября 1924 г.).

Далее события принимают еще более резкий характер. Некоторое время спустя Беляев узнает, что в издании Шашмакома отсутствуют поэтические тексты, а сами вокальные разделы записаны в инструментальной версии. Из разъяснений Успенского следует, что такова была воля самого Фитрата, фактически, в мягкой форме запретившего записывать тексты макомов. "При первой возможности я все данные по Шашмакому тебе вышлю, кроме текстов вокальных номеров, которых я не делал, так как Фитрат этого не пожелал, хотя я ему доказывал, что это необходимо" (письмо Беляеву от 4 июня 1927 г.).

Такая запоздалая реакция (1927г.) была вызвана тем, что ни сам автор нотной записи Успенский, ни Беляев долгое время (фактически два года) не смогли получить ни одного экземпляра изданной книги. Это обострило отношения между участниками издания до предела." ...А с Мироновым кончено все давно и бесповоротно. Ну и подлец же Фитрат! До сих пор не прислал мне ни одного экземпляра Шашмакома и думаю жаловаться в Самарканде" (письмо Успенского Беляеву от 2 декабря 1925г.). В октябре 1926 г. Беляеву удается раздобыть один экземпляр издания в самой Москве у издательского работника.

Много позже (в 1960г.) Беляев так напишет о происшедшем в своих воспоминаниях: "Из-за небрежности Назирата просвещения Бухарской Республики Виктор Александрович после издания его записи Шашмакома в Москве (1924 год) в течении двух лет не получал авторских экземпляров своей работы. А лицо, давшее в "Известиях" (25 сентября 1924 года) сведения о выходе в свет Шашмакома для заметки "Музыкальные сокровища Востока", оказалось столь слабо знакомо с требованиями литературной этики, что не сообщило при этом имени автора записей. Оба эти факта очень расстроили болезненно-впечатлительного Виктора Александровича".

Видимо, это обстоятельство стало причиной резких эмоциональных высказываний Успенского: "О макомах забудь, издание такая пакость, о которой противно говорить" (письмо Беляеву от 17 марта 1928 года). Или "Думаю, что у меня здесь есть враги даже в лице Фитрата, которые могут меня оттереть, тем более, что недавно вышла такая история: прислали мне из Бухары несколько экземпляров знаменитых макомов в ужасающем виде, с обгрызенными листами, когда-то подмоченных, замусоленных, словом я увидел в этом прямо издевательство и написал дерзкое письмо, на которое пока ответа не получил. Словом, посмотрим, что будет дальше" (письмо Беляеву от 13 апреля 1928г.).

А дальше произошло следующее: Беляев, знавший арабскую графику, решил раздобыть недостающие в издании Шашмакома тексты к вокальному разделу. Успенский советовал ехать за ними в Бухару. И действительно, в декабре 1929 г. Беляев заезжает в Бухару по дороге в Ашхабад. Здесь он получает тексты для Шашмакома, записанные преподавателем "Шарк мусики мактаб" Ниязом Раджабовым от информатора Успенского - исполнителя вокальных разделов, знаменитого бухарского певца Ота Джалола (письмо Успенскому от 17 декабря 1929г.) Исследовав эти тексты, Беляев понял, по-видимому, истинную причину указаний Фитрата: большинство этих текстов были на персидско-таджикскомязыке. Фитрат же, все еще находясь в тот период под сильным влиянием турецкой модели политического и культурного развития, активно проводил в жизнь идею тюркизации культурного, в том числе - художественного и музыкального наследия. Удаление старых персидско-таджикских текстов являлось для него первым шагом в проведении задуманной акции.

Однако Беляева не столько волновало само вторжение политических мотивов в научную область, сколько то, что это привело к сознательному искажению художественного памятника, снизило уровень его научной значимости как музыкально-исторического документа. (Впрочем, это не мешало Беляеву и другим советским музыковедам широко опираться на данное издание в работах, посвященных традиционной музыке Таджикистана и Узбекистана). В этом - различие отношений Беляева и Фитрата к музыкальному наследию. Для Беляева-ученого Шашмаком представлял собой источник научных знаний, и, соответственно, его запись и публикация должны были иметь характер максимально точных научных материалов. Свою позицию по данному вопросу он формулирует в письме известному русскому востоковеду А.А.Семенову (1873-1958): "...Один список их [то есть текстов Шашмакома - А.Дж.] у меня имеется. Но тут получается опять очень серьезное положение. При работе над записью Шашмакома, В.А.Успенский по указаниям Фитрата, не записал его текстов под нотами. В результате этого получилось, что даже обладая этими текстами в их полном виде, записанными отдельно, мы не можем соединить их с музыкой, что снижает ценность записи Шашмакома в весьма значительной степени, делает их неполноценными и лишает их значения точных научных материалов" (письмо от 9 марта 1936 г.).

Иначе смотрел на Шашмаком Фитрат. Для него это было родное национальное наследие, которое "нуждалось" и могло быть подвергнуто определенной обработке и очищению для дальнейшего его использования в новых исторических и политических условиях жизни. Таких же взглядов придерживался и Н.Н.Миронов, музыкант и дирижер, начавший свою деятельность в Средней Азии в конце прошлого века. В отличие от Беляева - профессионального музыковеда-аналитика "кабинетного" типа, Миронов был музыкантом-практиком с прекрасным слухом, большим опытом полевой музыкально-этнографической работы. Видимо, эти моменты и обратили на него внимание Фитрата и стали причиной их сближения. Фитрат доверял Миронову и поддерживал его в наибольшей степени. В 1928 г. он содействовал в назначении Миронова директором открывшегося в Самарканде "Научно-исследовательского Института по изучению народной и классической музыки узбеков" (другое название - "Научно-исследовательский Институт музыки и хореографии", ныне - Институт искусствознания им. Хамзы министерства по делам культуры Республики Узбекистан, в Ташкенте). На этом посту (до 1932 г.) Миронов работает со многими крупными народными музыкантами, неизменно пользуясь их уважением. Одну за другой Миронов выпускает несколько музыкально-этнографических книг: "Музыка узбеков" (1929), "Обзор музыкальных культур узбеков и других народов Востока" (1931), "Песни Ферганы, Бухары и Хивы" (1931), "Музыка таджиков" (1932). Каждая из них содержит богатый и ценный фактический материал по музыке среднеазиатских народов и нотное приложение. Однако поэтические тексты в большинстве случаев не публикуются. Так как, по мнению Миронова, они устарели, не соответствуют новой революционной эпохе, нуждаются в редакции. Такая позиция в отношении старых текстов сближала Миронова с Фитратом, хотя и базировалась на иной идеологической платформе - классовой. Однако и в этом случае, несмотря на явную "революционность", Беляев выступил с критикой "научного метода" Миронова, называя это в частной переписке с Успенским (прежде всего за выбрасывание текстов") - "мироновщиной".

В игнорировании текстов при записи Шашмакома Беляев усматривал принципиальную тенденцию. Не называя имени Фитрата, но, несомненно, имя в виду в первую очередь именно его, Беляев обобщает этот факт, как проявление местного национализма в музыкальной этнографии в своей неопубликованной работе 1933 г. "К вопросу о современном положении в области изучения национальной музыки". Эта работа, с ярко выраженным классовым подходом к рассматриваемым явлениям, была написана Беляевым по заказу "Управления по Делам Искусств при СНК УзССР". В ней он отстаивает тезис об обязательности записи вокальной музыки с полными текстами и делает следующее заключение: "Заканчивая характеристику влияния буржуазно-демократического течения и мелко-буржуазного направления на советскую музыкальную этнографию, необходимо указать еще на то, что советские музыкальные этнографы старой школы, подпадая под влияние теории национального самоопределения в буржуазном понимании этого термина, теряют способность противостоять также влиянию теории местного национализма, часто отражая их в своих работах. Игнорируя запись национальных текстов при записи национальных музыкальных произведений, музыкальные этнографы этой школы объективно поддерживают великодержавно-шовинистические тенденции и осуществляют подход к национальной музыке, как к экзотическому искусству, действующему на воображение европейца прежде всего своей внешностью".

Критикуя Фитрата с классовых позиций, Беляев не мог не знать, что и его работы все больше и больше стали подвергаться жесткому классовому идеологическому контролю и очищению. Наступали тридцатые годы - время коренного перелома в развитии национальных музыкальных культур в СССР.

(Продолжение следует)


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL