ДВИЖЕНИЕ ТАЛИБАН: ИТОГИ ПОДВОДИТЬ РАНО.

Алексей МАЛАШЕНКО
Институт востоковедения РАН, Московский фонд Карнеги

Установление в сентябре 1996 года в Афганистане власти талибов стало не просто новым этапом развития афганского конфликта. Похоже, что кризис в этой стране подвел ее к порогу, за которым всерьез встает вопрос о существовании Афганистана, как единого государства. А это, в свою очередь, может изменить общую расстановку сил в регионе, да и вокруг него, прежде всего в "исламской дуге нестабильности" (выражение Збигнева Бжезинского).

Нынешний поворот событий обусловлен несколькими причинами, как коренящимися в истории, так и порожденными политическими перипетиями последнего двадцатилетия. Исторические корни кризиса связаны с противоречиями между пуштунами (к которым принадлежат талибы), таджиками, узбеками. Пуштуны всегда занимали главенствующие позиции в Афганистане, что вызывало недовольство других этносов, считавших себя обделенными при распределении власти. Правда, за последние два века идет смешение этносов, особенно среди афганской верхушки, члены которой еще в прошлом столетии порой идентифицировали себя не с этносом, из которого происходят, но с местом постоянного проживания (Кабул, Герат и т.д.).

Пуштуны сохранили власть и после апрельской "революции" 1978г., когда к власти пришел просоветский режим Мухаммеда Тараки. Впоследствии, несмотря на ряд государственных переворотов, а также на разницу в тактических лозунгах правившей вплоть до 1990 г. Народно-демократической партии Афганистана, борьба внутри нее между фракциями "Халк" и "Парчам" в известном смысле сводилась к выяснению отношений между двумя пуштунскими группировками.

Что касается оппозиции, то в годы сопротивления советской оккупации внутри нее обозначились контуры межэтнического сотрудничества - между таджикскими группировками Раббани, Шаха Масуда, узбеками генерала Дустума, а также пуштунами Гульбеддина Хекматьяра. Джихад против советских войск оказался фактором внутриафганской консолидации.

Уход из Афганистана советских войск, последовавшее за ним укрепление позиций Шах Масуда, Раббани, закрепивших свои властные позиции, актуализировали вопрос о перераспределении власти в стране в пользу таджикских племен, а также узбека Дустума. С этой точки зрения действия талибов - пуштунов можно рассматривать как попытку вернуться к прежнему положению, когда именно пуштуны занимали доминирующие позиции во власти.

Следующая причина состоит в том, что Раббани не смог решить социально-экномические проблемы. Тому есть много как объективных, так и субъективных причин, но, так или иначе, новое правительство не предложило конкретного пути выхода из экономического кризиса, положение подавляющего большинства населения оставалось крайне тяжелым. И в этой ситуации руководство фундаменталистского движения "Талибан" имело все основания заявить о собственном варианте спасения страны.

В условиях господства традиционных укладов и религиозного менталитета, апелляция к исламу, как к единственной основе для преодоления кризиса была вполне естественной. Лозунги талибов созвучны сознанию значительной части населения, видящей свое спасение и самоутверждение в следовании "истинному исламу". Провозглашение шариата в качестве основного закона может встретить в обществе большее понимание, чем попытки Мухаммеда Тараки, Бабрака Кармаля и (в меньшей степени) Наджибуллы внедрять марксизм.

Страх перед исламскими радикалами части местной вестернизированной и советизированной интеллигенции компенсируется восторгом торговцев базара, феллахов, многочисленных маргиналов, а также мечтающих вернуться на родину беженцев.

Что касается "внешних" причин победы, то здесь на первом месте стоит поддержка их Пакистаном. Движение "Талибан" сформировалось в Пакистане при непосредственном участии пакистанских спецслужб. Оружие у талибов - в значительной степени из того же источника. В их отрядах работают пакистанские военные инструкторы. Более того, в рядах талибов сражались граждане Пакистана. Отрицать заинтересованность Пакистана в укреплении своих позиций в Афганистане нелепо.

Помощь Пакистана талибам не может опровергнуть даже президент этой страны Фарук Ахмед Хан Легари, хотя он и попытался это сделать во время своего визита в Казахстан в беседе с Нурсултаном Назарбаевым. Заметим, что премьер-министр Пакистана Беназир Бхутто рискнула признать, что движение "Талибан" инициировано Пакистаном при участии США. Вряд ли Пакистан, давний и устойчивый союзник США, стал бы оказывать радикальным исламистам столь активную поддержку без соответствующих консультаций с Вашингтоном.

И в самом деле, Соединенные Штаты с вниманием наблюдали за наступлением талибов на Кабул. Свидетельство тому весьма сдержанная реакция на победу исламских радикалов президента Клинтона.

В целом для американской внешней политики характерно неприятие исламизма. Однако за последние годы, выступая с критикой исламских радикалов, в отношении политического ислама США проявляют все большую гибкость. Так что в случае развития своего успеха талибы имеют все шансы надеяться на молчаливый нейтралитет Вашингтона, который в свою очередь вправе рассчитывать на то, что его собственные интересы в регионе не пострадают и при дальнейшей радикализации ислама. Поддержка - через Пакистан - талибов скорее всего будет продолжена и при новом Госсекретаре США Мадлен Олбрайт.

К тому же, поддерживая талибов, США продолжают отстранять от афганских дел Россию. Хотя, с другой стороны, Вашингтон тем самым как бы "подставляет" своих партнеров - президентов Казахстана Назарбаева, и особенно Узбекистана - Ислама Каримова, пугающего мир угрозой в регионе исламского экстремизма.

Еще одна причина успеха талибов - сугубо экономическая. Она также связана с американским присутствием на Среднем Востоке. Действия талибов разворачиваются на фоне подготовки проекта строительства газопровода Туркменистан-Пакистан, большая часть которого пройдет через Афганистан. Главным партнером Туркменистана в этом контракте выступает калифорнийская компания ЮНОКАЛ, которой этот договор дает 2 млрд. долларов. В октябре руководство ЮНОКАЛ признало, что талибы являются чуть ли не единственной силой, способной обеспечить целостность и стабильность Афганистана. Правда, впоследствии руководство ЮНОКАЛ в лице своего вице-президента Криса Таггарта публично откорректировало свою позицию таким образом, чтобы отвести обвинения в открытой поддержке талибов.

Словом, не имея формального повода обвинить кого-либо в поддержке исламистов, можно констатировать, что последние рассчитывают на благосклонность влиятельных внешнеполитических сил.

Наступление исламского радикализма в Афганистане вызвало беспокойство в бывших советских республиках Центральной Азии, что безусловно толкает их на сближение с Россией. Москве же на руку любое событие, стимулирующее сближение с ней "новых" мусульманских государств.

Собственно афганский аспект связанных с талибами событий отходит на второй план перед вопросом, что значит их выход для всего региона. Является ли триумф радикальных исламистов случайностью, или это - тенденция, могущая привести к глубоким переменам в регионе, да и не только там?

И ключевая проблема состоит в том, сохранится ли Афганистан как единое государство или произойдет его распад, который вполне может инициировать апокалипсический процесс всеобщего пересмотра в регионе межгосударственных границ?

Если возобладают центростремительные силы, и нынешним противникам удастся достигнуть согласия, то status-quo в регионе сохранится. Причем, важнейшей предпосылкой стабильности могло бы стать возвращение на трон короля Захира-шаха. (Идея восстановления монархии популярна и среди рядовых граждан Афганистана, и среди его элиты.)

В другом варианте Афганистан, сохраняя свою целостность де-юре, де-факто превращается в конфедеративную конгломерацию, в каждом секторе которой действует свой властитель. Однако конфедеративное устройство скорее паллиатив, чем абсолютная гарантия стабильности и тем более целостности страны. Впрочем, высказывается мысль о том, что конфедерация постепенно поможет реконструировать афганское государство.

Чем же грозит коллапс Афганистана? В этом случае страна распадается на три части - пуштунскую, таджикскую и узбекскую. (Стремление к суверенитету могут выказать и населяющие западные территории туркмены). Шестерка "узбекских" провинций на севере первое время будет играть роль буфера между Центральной Азией и остатками Афганистана. А затем, в силу этнокультурной общности с северными соседями, они скорее всего начнут тяготеть к Узбекистану. На горизонте появляется призрак "великого Узбекистана", от которого, правда, сегодня в Ташкенте публично "открещиваются".

Северо-восточные таджикские провинции вступят в еще более тесный контакт с Таджикистаном, что приведет к расширению внутритаджикского конфликта, к перераспределению сил противоборствующих сторон в пользу оппозиции. Изменение баланса сил внутри Таджикистана скажется на сопредельных государствах. Очевидно, Россия предпримет максимум усилий, чтобы не допустить воссоединение - хотя бы и временное - таджиков по обе стороны Пянджа. В противном случае ее пограничникам придется уйти с Памира. И тогда вопрос о стабильности государственных границ выйдет за пределы центрально-азиатского региона и Среднего Востока: решающее значение будет иметь то, где фактически пройдет граница Российской Федерации.

Что касается гипотетического Пуштунистана, то он может стать центром притяжения для пуштунов в соседних государствах, в первую очередь в Пакистане, где, кроме всего прочего, живучи сепаратистские настроения среди белуджей и где "нарывает" кашмирский конфликт.

Наверное, здесь есть преувеличение. Но, с другой стороны, разве не проигрывается этот вариант в политических и военных штабах государств, имеющих на Среднем Востоке и в Центральной Азии "особые" интересы?

И последний вопрос: насколько велик экспансионистский потенциал афганских талибов, способны ли они "двинуть на север", в Центральную Азию, а то и еще дальше, до России? Тема эта подогревается, например, тем обстоятельством, что первый заместитель Движения исламского возрождения Таджикистана Давлат Усмон в октябре на встрече с руководством талибов обсуждал вопрос о координации усилий по борьбе против режима нынешнего президента Таджикистана Эмомали Рахмонова. Талибов приветствовал и глава Союза мусульман России Надир Хачилаев, который в декабре был доизбран в Государственную Думу России, где он планирует создать особую "мусульманскую фракцию" депутатов.

Прямой угрозы России со стороны талибов конечно быть не может. Зато успех исламистов имеет демонстрационный эффект для их единомышленников в Центральной Азии. И здесь активизация религиозных исламистских организаций в Узбекистане, Кыргызстане и т.д. представляется реальной.

"Эпопея" с талибами скорее еще не закончена. Относительная стабильность в Афганистане в ноябре-начале декабря весьма призрачна. Отсюда и потенциальная угроза ползучей дестабилизации на Среднем Востоке и в Центральной Азии. Едва ли не каждый "частный" конфликт здесь имеет тенденцию к распространению на соседей.

Тем более, что радикальный исламизм - постоянный и объективно-неизбежный участник здешних политических интриг как на страновом, так и на региональном уровне.