ЭКОНОМИКА КАЗАХСТАНА ЗА ПЯТЬ ЛЕТ СУВЕРЕНИТЕТА: ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ.

Петр СВОИК

Итоги социально-экономического развития Казахстана за последние годы безотрадны. За пять лет суверенитета было три премьера, шесть антикризисных программ и более сотни целевых. Все они досрочно проваливались и заменялись следующими планами ускорения реформ, отчего ускорялась лишь разруха. В результате "поднять, развить и обеспечить" мы продвинулись по электроэнергии в 1981 г., углю 1976, чугуну и стали 1971, удобрениям, цементу, мясу, яйцам, молоку и тканям 1960, колбасам, конфетам и трикотажу в 1950-й. Сейчас последним козырем правительства является тезис о том, что самое трудное позади, инфляция подавлена, достигнута макростабилизация и потому следует ждать скорого инвестиционного подъема. Однако, это, к сожалению, неправда.

Производство сейчас составляет всего 44% от 1990 года и остановка падения общего внутреннего валового продукта достигнута только за счет резкого роста экспорта сырья, который с 1993 года вырос почти в четыре раза. Внутреннее же производство упало еще на 6 % к прошлогоднему.

Особо катастрофическое положение на селе, где производство опять упало на 14,5%, хотя и прошлый год был очень плох. Убой скота и птицы сократился на 11%, производство молока - на 20%, яиц - 30% и шерсти 20%. За три года овец и свиней стало вполовину меньше, на треть - коров, на пятую часть - лошадей. Мяса в 1995 году против 1990 народ съел 69%, овощей и картофеля - 57%, молока 53%, яиц 35%. Сокращается продолжительность жизни, естественный прирост населения упал против 1994 сразу на четверть. Но не все снижается. Смертность за год выросла на ту же четверть, тяжкие преступления против 1990 - в 2,5 раз. Повышен пенсионный ценз и теперь среднестатистический мужчина зарабатывает пенсию через два года четыре месяца после ... смерти. Цинги, туберкулеза и венболезней сейчас много больше, чем в войну. Всю макростабилизацию правительство сводит к низкой инфляции, но и это достижение нейтрализуется ростом неплатежей. Нет денег - вот и изобилие на прилавках. В среднем, страна, как на коммунистическом субботнике, уже больше квартала работает бесплатно. Долги по зарплате и пенсиям превысили объем всей наличности в обороте, а масса неплатежей - годовой внутренний продукт. Страна должна сама себе и соседям столько, сколько производит за год! Это не подавленная инфляция, а замороженная финансовая катастрофа!

Другое псевдодостижение макростабилизации - конвертируемость тенге. Надо сказать, что полноценного валютного рынка в Казахстане нет и курс тенге к СКВ определяется, в решающей степени, самим Нацбанком, как главным участником торгов. Так вот, Нацбанк проводит поразительную политику - искусственной внутренней инфляции доллара. То есть, валютный курс тенге снижается много медленнее, чем даже официальные темпы инфляции. Например, за прошлый год доллар "похудел" на четверть и только от этого страна недополучила от экспорта порядка четырехсот миллионов долларов, а и без того небогатые казахстанские покупатели столько же инвестировали в производство импортных лекарств, американских окорочков, китайской обуви и немецкого пива. Скандален ход реформы собственности. Основная масса объектов уже приватизирована, и каковы же итоги? Более половины всех предприятийубыточны, примерно четверть стоят или простаивают и только четверть функционирует.

Так называемая массовая купонная приватизация обернулась полным мыльным пузырем. Выручки бюджета не хватает даже для затыкания текущих дыр - в 1994 году получено 0,65% , в прошлом - 5%, в этом году планируется 10%. На селе люди получили формальные права на земельные наделы тогда, когда развалилась техника, разгромлено животноводство, нет средств на семяна и ГСМ. Земля неизбежно переходит в собственность номенклатурно-клановых латифундистов. Если переходить к более общим экономическим оценкам, то налицо раскручивание спирали ресурсного кризиса. Как известно, объективной предпосылкой начала перестройки стал дефицит ресурсов на развитие. СССР расползся в долгостроях, не хватало строителей, механизмов и стройматериалов. С тех пор ресурсный кризис только углубляется. К 92-94 годам кризис капстроительства благополучно закончился вместе со всей отраслью и перешел в кризис оборотных средств. Три-четыре года назад предприятиям стало не хватать денег для производственных циклов, приходились брать дорогие кредиты и закладывать их в цену продукции, что раскручивало инфляцию издержек и еще более сокращало ресурсный потенциал. Сегодня средств у производителей, у потребителей, у центральной и местной власти осталось так мало, что начался новый этап - борьба без правил за ресурсы просто для выживания. На этом этапе соблюдение собственного законодательства, экономическая безопасность государства, логика действий, наконец, международный престиж самого правительства - все отодвинуто ради того, чтобы хоть что-то хоть как-то работало. Внезапные банкротства банков, освобождение продаваемых предприятий от обязательств перед кредиторами с перекладыванием их на неплатежеспособные госконторы "Рога и копыта", механическая ампутация социальной сферы, образования и здравоохранения, даже собственного госаппарата - вот характерные приметы жестокой битвы за тающие ресурсы.

Выражаясь сочным языком нашего премьера, правительство "кинуло" уже на миллиарды тенге вкладчиков, кредиторов и поставщиков, и своих и иностранных. Такая вот защита собственности и поддержка предпринимательства! Из логики малоресурсной экономики вытекает и та глобальная беда, которую называют коррупцией. Чем меньше ресурсов, тем больше объективная необходимость осуществлять над ними политический контроль, то есть совмещать государственную власть с властью денежной и имущественной. Что будет с Казахстаном дальше?

Поскольку реконструкции нынешней политической системы и смены курса на внешнее управление и заемные капиталы пока не просматриваются, кризис ресурсов будет усугубляться и дальше. Даже теоретически, без учета коррупции, под экспорт сырья, перспективные проекты и политические кредиты, правительство может привлекать в экономику не более двух-трех миллиардов долларов в год, а в действительности - намного меньше. В то же время только для приостановки дальнейшего развала, не говоря уж о развитии энергетики, сельского хозяйства, транспорта, коммунальных и прочих инфраструктур, нужны суммы на один-два порядка больше. В условиях угнетения собственной производственно- покупательской активности получение таких ресурсов нереально, поэтому Казахстан продолжит откат в разряд малоразвитых стран, где образование и здравоохранение фактически достаются не всем , а телефон и горячая вода являются признаками зажиточности.

Чтобы наметить пути выхода из ресурсного кризиса, надо увидеть его главные причины. Они, безусловно, политические, и гнездятся в нашем прошлом, от которого пока не удалось оторваться. Были ли в СССР власть Советов и социализм - это вопрос терминологии, но бесспорно другое: мы были государством правящей бюрократии. Поскольку этот класс принципиально не способен на созидание чего либо собственного и может существовать исключительно за счет присвоения или присоединения к чужому ресурсу и идеологии, правящая бюрократия приспособила под себя идеи планируемой экономики, социальной справедливости и народовластия, создав пусть не эффективную и во многом фальшивую, но, все же, вполне самодостаточную и весьма устойчивую государственную систему. Как ни велики были объективные предпосылки распада СССР, решающий вклад в это внес сам правящий класс, ради самосохранения резко переметнувшийся от прежней к новой идеологии, к образцам своего антипода-победителя - Запада. Разумеется, идеи свободной рыночной экономики и политической демократии посткоммунистические бюрократии переняли отнюдь не всем пакетом и, опять таки, полностью переиначив с выгодой для себя.

Так, идея либерализма была трансформирована в отказ, бегство государства от тяжести необходимой регулирующей роли, экономической и социальной ответственности перед собственными товаропроизводителями и населением. Открытость экономики вылилась в компрадорство, корыстное лоббирование импорта и подавление собственного производства. Монетаризм принял пародийную форму подавления инфляции ценой парализации денежного обращения, поощрения неплатежей, бартера и теневых оборотов, намногопревышающих общую сумму бюджета. Но самую разрушительную роль сыграла номенклатурная приватизация, когда так нызываемая общенародная, а фактически - коллективная совокупная собственность госбюрократии, была поделена на части и "прихватизирована" ею же. Естественно, что при этом пирамида распределения финансовой и имущественной власти во многом повторила голографию пирамиды власти политической. Именно эти обстоятельства зафиксировали развал СССР и замораживают теперь интеграционные процессы в СНГ. При всем том, что темпы реформ, политическая ситуация и прочая местная экзотика в различных государствах СНГ заметно отличаются, экономический кризис во всех его проявлениях - спад производства, безработица, неплатежи, ценовые дисбалансы, рост госдолгов и инвестиционный дефицит характерен для всех них. Это дает основания правящим элитам ссылаться на его объективный характер, оправдывая тем самым всю разруху, обрушившуюся на наши страны. С этим можно согласиться,- только поставив лошадь впереди телеги; именно схожесть происхождения и действий посткоммунистических бюрократий дает похожие кризисные картины по всему СНГ.

Что касается Казахстана, то у нас процесс трансформации политической элиты в элиту капиталистическую, пожалуй, может служить эталоном. Вначале номенклатура, как и везде, интенсивно использовала либерализацию цен и лицензирование торговых операций, особенно экспортно-импортных. В республике возникло огромное количество бирж, а в десятках зарубежных стран были созданы торговые дома, получившие из рук Минвнешэкономсвязей эксклюзивы на торговлю стратегическим сырьем и другими наиболее выгодными товарами. Откачанные таким образом деньги частично превращались в недвижимость, а основная масса оседала на банковских счетах, в основном зарубежных. Сейчас процесс продвинулся намного дальше и наступил черед номенклатурной приватизации уже не продукции, а собственно предприятий-экспортеров и важнейших инфраструктурных комплексов внутреннего рынка, чему способствует массовое превращение их в банкротов. Приватизация эта, естественно, через промежуточные структуры, идет по двум основным каналам.

Во-первых, отмывается капитал, уже откачанный от наших предприятий-экспортеров специально созданными для этого оффшорными управляющими компаниями. Идеологически это подается как привлечение иностранных инвестиций. Ключевой финансовой структурой в этой технологии на сегодня выступает Евразийский банк, а наиболее известными его подразделениями - "Джапан хром", "Айведон" и "Уайн свен лимитед", приватизировавшие, соответственно, всю хромовую, алюминиевую и железо-рудную промышленность республики.

Во-вторых, используются внутренние финансовые ресурсы, сконцентрированные, главным образом, в Казкоммерцбанке. Поскольку этих ресурсов все же мало, правительство "помогает" своему частному банку напрямую. Для примера можно назвать вексельные программы для села, сдачу в залог под заведомо невозвратный кредит крупнейшей ГЭС, передачу под управление Казкоммерцбанка предприятий Рудного Алтая, авиации, телекоммуникаций и даже всех железных дорог. Соответственно, эти финансовые монополии забирают под себя обслуживающие их предприятия энергетики и прочей инфраструктуры, а также другие важнейшие промышленные комплексы Казахстана. На самом верху эти две главные финансово-имущественные пирамиды, как и несколько более мелких, сливаются настолько, что можно говорить об одной большой политико-экономической монополии, подмявшей под себя основной производительный потенциал Казахстана. Надо сказать, что еще три-четыре года назад процесс создания частных капиталов в республике шел относительно широко и конкурентно, десятки и сотни тысяч человек ощутили вкус предпринимательской дейтельности и связали с ней свою судьбу. Однако именно монополизм правительства - бюрократического "предпринимателя" - привел к подавлению широкого среднего и мелкого предпринимательства, выдавливанию его в теневую экономику, вырождению в примитивную перепродажу и челночный бизнес.

Нынешнее правительство, работающее на собственный монопольно-привилегированный бизнес, производит тот же эффект, что и слон в посудной лавке - чем больше оно "ворочается", тем больше давит конкурентную рыночную экономику. Самое опасное в сложившейся у нас ситуации заключается в том, что у нее явно недостаточно механизмов внутреннего саморегулирования и оздоровления, выхода из кризиса, в силу отсутствия рыночных конкурентных механизмов. Напротив, кругом расставлены самозатягивающиеся петли усиления политико- хозяйственного монополизма и, соответственно, новых витков ресурсного кризиса и в конечном итоге - коллапса. До тех пор, пока тон в Казахстане будут задавать сомнительные оффшорные компании, коррупция, кадровая чехарда, высокий налоговый прессинг, серьезные внешние инвестиции сюда не придут.

Что же касается раскрытия внутреннего производственного потенциала, то для этого требуется, в первую очередь, решительная демонополизация и демократизация банковской и производственной сферы и сильная государственная регулирующая политика, включая, в частности, упорядочение цен в энергетике, на транспорте и в коммунальном хозяйстве, поддержку национального производства, особенно - на селе. Но это возможно только при решительном разделении политической и хозяйственной власти, создании очищенного от лоббизма компетентного правительства, опирающегося на сильную представительную власть. Сегодня же сама политическая система и ее персоналии фактически стали заложниками созданного ими транснационального компрадорского монополизма и пока демонстрируют как нежелание, так и неспособность вырваться из этого плена. Из сказанного вытекает, что если Казахстану и суждено благополучно, без сильных потрясений выйти из разрастающегося социально-экономического кризиса, то только путем политических реформ.

Какова же ситуация в этой сфере? Постсоветские страны, все взяв курс на рыночную экономику, пошли разными путями. Одни (Восточная Европа и Балтия) приняли западную модель относительно полным пакетом, включая политическую демократическую часть. Там уже работает реальная выборность, разделение властных компетенций по вертикалям и горизонталям. У таких стран есть шансы, что негатив номенклатурной приватизации, госкоррупции, некомпетентности и безответственности властей будет постепенно преодолеваться, с каждым оборотом представительной системы качество и устойчивость власти будут расти. С удовлетворением следует отметить, что Россия, при всех очевидных искривлениях и отступлениях, идет все же по этому пути, что является и для Казахстана главным оптимистическим фактором на будущее. В других (Узбекистан, Туркмения), власть и ресурсы стали частной собственностью бывших первых секретарей, что делает эти экономики не слишком эффективными, но довольно логичными и относительно защищенными от внутрикланового растаскивания. Что касается Казахстана, то у нас самый шоковый и "либеральный", из всех постсоветских стран, вариант экономических реформ находится в НЕРАЗРЕШИМОМ ПРОТИВОРЕЧИИ с возрожденной системой единоначальной административно-бюрократической власти. Местного самоуправления фактически не существует, обл- и горсоветы декоративны, вся власть на местах принадлежит назначаемым сверху чиновникам. Парламент является в целом придатком правительства, и даже не по своей урезанной в новой Конституции компетенции (оставленных полномочий, в принципе, достаточно), а по дееспособности депутатского корпуса.

Виной всему - избирательная система, в которой сами избиркомы являются инструментом получения требующихся исполнительной власти результатов. Нет судебного органа, в котором граждане и организации могли бы защитить свои конституционные права, такого права лишен даже сам Конституционный Совет, в который свелся ранее относительно независимый от Президента Конституционный суд. Все структуры и ветви власти напрямую или опосредованно зависят от президента. Поэтому развитие ситуации в Казахстане быстро идет в сторону обнищания и разочарования населения, уменьшения социальной базы реформ, угнетения любого неноменклатурного предпринимательства, вытеснения легальной экономики в теневую сферу, формирования нескольких крупных компрадорских кланов, сращенных с транснациональными, очевидно, мафиозно-теневыми структурами. При этом политический режим, может быть даже не желая того, вынужден опираться не на лучшие свойства общества. Эксплуатируется эгоизм и цинизм, привычка народа к покорности и терпению, безответственность и апатия, недостаточные образованность и информированность. Нарастают тенденции к свертыванию демократии, гласности, независимой политической деятельности, свободы собраний и демонстраций. В качестве характерного примера можно указать на недавнее бесцеремонное отключение властями негосударственных телерадиоканалов и готовящаяся их номенклатурная перекупка, оформленная через коммерческий тендер по частотам. Сейчас ситуация подошла к той черте, за которой вполне вероятно уже прямое силовое подавление оппозиционных нынешнему курсу общественных организаций и их лидеров. Поэтому еще большей бедой для Казахстана, помимо уменьшения материальных ресурсов, является быстро растущий дефицит интеллектуального, кадрового и политического потенциала из-за продолжающейся миграции.

Прогнозируя дальнейший ход этих процессов, мы можем с большой долей вероятности задать вопрос: доживет ли Казахстан как сувереное государство до, хотя бы, 2005 г? Или, в масштабах всего СНГ: не суждено ли большинству наших государств стать разобщенными островками периферийного капитализма, банановыми республиками, полусамостоятельными ресурсными кладовыми развитого мира? Что же мы можем противопоставить такому варианту? Прежде всего необходимо разорвать порочный круг зависимости наших реформ от внешнего экономического и политического диктата. В нынешних условиях эта задача подходит уже к пределу возможного и шанс на ее решение может дать только очень быстрое включение в работу внутренних ресурсов, экономики приоритетов собственного производства и потребления. А это требует создания не фиктивного, как сейчас в СНГ, а реального общего экономического пространства, поскольку ни одно из наших государств не имеет самодостаточного потенциала. Так, по нашим данным, даже Россия может производить самостоятельно лишь около 60% своего национального продукта, Казахстан же, по разным оценкам, от 25% до 45%. Если вести речь об общем производственно-потребительском пространстве, то, по крайней мере в области энергетики, железнодорожного и трубопроводного транспорта, телекоммуникаций, в банковской и таможенной сфере наши отношения должны быть не межгосударственными, а подчиненными общим законам и общему управлению. То есть, без интеграции на парламентском и правительственном уровне не обойтись.

Альтернативы интеграции нет и задача состоит в определении того ее уровня, который не посягал бы на завоевания государственной независимости и национальные приоритеты, а, наоборот, дополнял бы, усиливал и гарантировал их.

При всем уважении к институтам президентства и признании их необходимости, надо признать, что решение задачи интеграции невозможно без решающего участия парламентов наших государств, для чего они сами должны быть на соответствующем уровне. По крайней мере, для Казахстана это условие весьма актуально. Более того, выход из кризиса мы видим исключительно на путях опережающей демократизации политической системы с подтягиванием ее, хотя бы, к уже достигнутым Россией стандартам. Разумеется, с учетом унитарности Казахстана. То есть, мы считаем необходимым: - вывод избирательных комиссий из-под контроля исполнительной власти и создание эффективного института наблюдателей; - создание местного самоуправления в городах, поселках и сельских округах с самостоятельной компетенцией, коммунальной собственностью, бюджетными источниками и избираемыми главами; - расширение полномочий парламента,наделение его правами конституционной инициативы и контроля за бюджетом и правительством. Лишь на этой базе возможна трансформация нынешней неустойчивой кланово-номенклатурной экономики в подлинно демократическую, какая только и способна вырваться из кризиса. В заключение необходимо подчеркнуть, что любые совместные действия антибюрократической оппозиции в государствах СНГ чрезвычайно важны тем, что они запускают положительную обратную связь - чем быстрее идут интеграционные процессы, тем больше возможностей для демократизации политических систем в каждом из наших государств. А чем больше демократии в странах СНГ, тем больше у нас шансов на благополучное совместное будущее.