Духовное состояние интеллигенции Туркестана, Узбекистана 1917-1920-х гг. и ее отношение к социальным переменам.

Бахтиер ХАСАНОВ


Докторант Академии МВД Республики Узбекистан, кандидат исторических наук, доцент Хасанов Бахтиер Вахабович, г.р. 1961, занимается историей Узбекистана послеволюционного времени (до 50-х годов); закончил Педагогический Институт имени Низами, исторический факультет в 1981 году. Опубликовал свыше 20-ти статей.


Национальная (полиэтническая по своему составу) интеллигенция не только Туркестана, а и Бухарского эмирата, Хивинского ханства ко времени октябрьского переворота (1917г.) уже была твердо убеждена в необходимости защиты исторически сложившихся морально-нравственных и иных национальных, общечеловеческих ценностей коренных народов региона, определяющих их духовный облик и весь уклад жизни, от деформирующего воздействия антинациональных внутренних и внешних сил, прежде всего со стороны российских политических кругов. А первые же политические и социальные акции большевистско-советской власти Российской республики, предпринятые в еще несоветизированном Туркестане и в отношении Бухары, Хивы, только подтвердили обоснованность такой убежденности национальной интеллигенции.

Так, образование состоящего из неместных деятелей Cовнаркома края, революционных судов (декабрь 1917г.), вмешательство российских властей и даже штаба Московского Военного Округа в политическую жизнь Туркестана, в частности, в целях дискредитации и ликвидации Кокандской Автономии, сохранения полного господства Советской России в Центральной Азии, а также многочисленные факты грубой экспроприации собственности имущих слоев населения, игнорирования этносоциальной специфики и традиций, религиозных чувств коренного населения вызвали откровенно отрицательную реакцию подавляющего большинства интеллигенции, народных масс местных национальностей.

Эта реакция проявлялась по-разному: одна часть интеллигенции и рядовых масс коренного населения была вынуждена эмигрировать в соседние и дальние страны; другая, гораздо большая часть интеллигенции включилась в антибольшевистскую вооруженную и идеологическую борьбу. Наряду с этим, немало представителей интеллигенции отнюдь не по собственной воле, а в силу объективных, но еще больше субъективных обстоятельств, оказались участниками партийно-советских преобразований во всех сферах жизни коренных народов региона. Уже в начале 20-х годов в результате осуществления военно-политических, административных и идеологических акций по расчистке почвы для утверждения монопартийно-советской политической системы, большевистской идеологии и для подчинения природных ресурсов, производственного потенциала Туркестана и т.д. интересам РСФСР заметно снизился национал-патриотический настрой интеллигенции и, соответственно, народных масс коренных национальностей. И хотя в это время вооруженная национально-освободительная борьба еще продолжалась, военное превосходство советской России было очевидным. Поэтому, как свидетельствуют материалы исследования, духовное состояние национальной интеллигенции характеризовалось все большим преобладанием пессимизма.

На духовное состояние национальной интеллигенции наряду с репрессиями против активистов джадидского движения, руководителей вероломно разгромленной Кокандской Автономии (приказ №12 по Ферганской области Председателя Совнаркома Туркестанского края Об объявлении вне закона руководителей Кокандской Автономии и экспроприации их имущества), с насильственной ликвидацией национальных политических организаций Шурои-Исломия, Шурои-Уламо, национально-патриотических газет и журналов, серьезное отрицательное воздействие оказали откровенное недоверие посланных В. Лениным членов Чрезвычайной Комиссии и Турккомиссии к интеллигенции и всему коренному населению, даже к мусульманскому бюро ЦК КП(б) Туркестана, а потом и всевластие Средазбюро ЦК РКП(б), ВКП(б), грубое, но целенаправленное разрушение сети как традиционных мактабов, медресе, так и новометодных школ, а также исторически сложившихся форм землепользования, социального устройства сельской общины, раздельное проведение съездов учителей русских школ (17 июня 1918г.) и национальных школ (15 августа 1918г.).

Национальная интеллигенция болезненно переживала то, что советская преобразовательная практика ведет к резкому сокращению сферы образования и просвещения коренного населения, чего органы власти и не скрывали. Так, в отчетах Совнаркома Туркреспублики на 1 октября 1922г. указывалось, что на 1 школу приходится 16 населенных пунктов и 14,2 тыс. жителей коренных национальностей. А большевистский официоз тогда же отмечал, что в целом по республике по сравнению даже с неблагополучным 1920г. количество школ I-ступени сократилось с 2290 до 1018, школ II- ступени - соответственно с 78 до 45.

Многие активные, патриотически настроенные представители национальной интеллигенции, несмотря на всесилие властей, выражали протест против того, что в органах управления, в частности, народным образованием, культурой, хозяйничают чиновники, выражающие интересы некоренного населения, а также против применения ряда декретов СНК РСФСР в Туркестане. Дело в том, что в 1923. (апрель) представители местных национальностей составляли в Народном комиссариате просвещения 13 процентов общей численности штатных работников, в областных отделах - 10 процентов, в городских и уездных отделах - 16 процентов. Протесты интеллигенции были вскоре учтены, и уже в 1924г. (июль) эти показатели составили соответственно 29,5; 57,0; 72 процента. Но вот, например, декрет Совнаркома России от 25 мая 1920г. о введении трудовой повинности мужчин и женщин от 16 до 50 лет, за исключением рабочих, служащих, ремесленников, преподавателей и учащихся, в Туркестане осуществлялся тотально, насильственно и гораздо дольше, чем в самой России. К тому же этот декрет послужил серьезным оправдательным основанием для развернутой в Ташкенте и во всем Туркестане еще в сентябре 1918г. практики конфискации собственности и систематического применения трудовой повинности. Суть последней заключалась в том, что до российского декрета к выполнению общественных работ формально предусматривалось привлекать граждан в возрасте от 18 до 25 лет. Но в действительности для всяких советских нужд: общественных работ, заготовок топлива, прифронтовых работ привлекались и стар и млад.

И, наконец, на духовное состояние интеллигенции коренных национальностей гнетущее впечатление оказал очень путанный по смыслу и сумбурный по содержанию декрет Совнаркома Туркестанской республики от 23 августа 1918 г. О введении в Республике тюркского и русского языков в качестве государственных.

В декрете содержались формулировки, довольно глубоко и болезненно задевавшие национальные чувства прежде всего интеллигенции. Это, например, следующие: До сего времени в Туркестанской Республике, как составной части Российской Советской Федерации, единым государственным языком был язык русский, что вслед за признанием за народностями права на самоопределение и объявление на 1 мая с.г. автономии Туркестана, должно измениться и допустить свободное развитие всех наций, населяющих республику. Подавляющим большинством населения Туркестана являются тюркские народности...Больше половины населения составляют киргизы (тогда власти не делали различий между кыргызами и казахами, поэтому их называли киргизами. С 1920 г. кыргызов стали называть каракиргизами, а казахов – киргизами. Примечание наше – Б.Х.), сохранившие почти первоначальную чистоту тюркского языка. Вторую половину, за исключением самого незначительного количества пришлого русского элемента, составляют туркмены, каракалпаки, таджики, вместе с отдельными (курсив наш – Б.Х.) узбеками (сартами) и пр... . Признание государственным языком основного тюркского, варьирующего во всех наречиях и вполне удобопонятного для всех тюркских народностей Туркестанской республики, наравне с русским признаётся государственным – тюркский язык, на котором изъясняется преобладающая часть коренного населения.

Естественно, что интеллигенцию местных национальностей Туркестана возмущали невежество и великодержавно-шовинис-тические подходы большевистско-советского руководства к характеристике статуса Туркреспублики, национального состава её коренного населения, к оценке численности, удельного веса основных национальностей.

Во-первых, не только в Росси, но и за её пределами было хорошо известно, что в Туркестане узбеки являются самой многочисленной нацией. Знали об этом и власть предержащие в Туркестане русские большевики. Поэтому можно утверждать, что они намеренно отвели в декрете узбекам роль даже не народности, а этнографической группы. Во-вторых, чтобы принизить совершенство исторически сложившихся литературных языков коренных народов, с одной стороны, явно преувеличивается проникновение элементов арабского языка и фарси в тюркские языки, а с другой – необоснованно превозносится язык кочевников киргиз (так в тексте-Б.Х.). В-третьих, культурный слой многонационального коренного населения понимал, что провозглашение в качестве государственного и обязательного для всех русского языка означает официальный курс властей на продолжение русификаторской политики, проводившейся колониальной администрацией. В-четвёртых, словосочетание тюркский язык само по себе не указывает ни на один язык народов коренных национальностей. В-пятых, таджикская нация – тоже одна из аборигенных и обладающая богатым культурным наследием.

Понятно, что и развёрнутая с сентября 1918 г. практика красного террора против контрреволюционеров и буржуазии, к которым власти относили и значительную часть национальной интеллигенции, и языковая политика властей, наряду со многими другими шовинистическими проявлениями предопределила заметное снижение в 20-х годах творческого настроя национальной интеллигенции и усилила её интерес к историческим традициям, культурным ценностям коренного населения, а также резко критическое отношение большинства представителей культурного слоя к большевистско-советским преобразованиям, в первую очередь, к социальным.

Несомненно, такое отношение национальной интеллигенции объяснялось и тем, что, лишившись в ходе многократных эспроприаций и всеобщей национализации частной собственности материальных источников существования, она оказалась в экономической зависимости от органов власти и управления.

Среди первых послереволюционных, волюнтаристских акций социального характера, осуществлённых Советами ещё в ходе узурпации власти большевиками, стоит выделить прежде всего те, что были направлены против значительной части культурного слоя коренного населения. Это, в частности, взятие на учёт и последующая экспроприация земель, якобы, не принадлежащих трудовым хозяйствам, частые решения о взыскании налогов с капиталистов, о наложении на них контрибуции, о запрещении сделок по продаже, покупке, залогу недвижимости и земель в городах, о проведении земельной реформы в крае, об обложении имущих классов, о национализации промышленности, а также о конфискации помещений и имущества запрещённых газет, журналов, национально-патриотических партий, движений и благотворительных организаций.

А в 20-е годы ко всему этому прибавились ещё и неудовлетворенность, порой, возмущение интеллигенции, всего многочисленного коренного населения практикой свёртывания даже половинчатой новой экономической политики (НЭПа), сложными последствиями земельно-водных реформ 1921-1922 и 1925-1929 годов, национально-государственного размежевания в Центральной Азии, вульгарной атеизации общественного сознания, пролетаризации национальных культур, командно-административной замены арабского алфавита латиницей и совершенно неподготовленной, односторонней эман-сипацией женщин коренных национальностей и т.д.

Вместе с тем национальная интеллигенция лояльно воспринимала такие нововведения Советской власти, как бесплатное образование, создание сети профессионально-технических учебных заведений, первых научных учреждений, связанных с сельским хозяйством и здравоохранением, а также работы по электрификации городов, производственных предприятий. Но, понимая, что возглавляемые российскими, а затем союзными полномочными органами (Туркбюро, Средазбюро большевистской партии, Средазбюро ВЦСПС и др.) и представителями некоренного населения властные, политические, общественные структуры многие преобразования в экономике, социально-культурной сфере осуществляют больше в целях России, других центральных регионов Союза, интеллигенция, особенно творческая, а также занятая в управленческих структурах, по возможности пыталась отстаивать интересы коренных народов. Это проявилось, например, в противодействии многих видных представителей национальной интеллигенции эгоцентристской направленности государственного и общественного строительства, курсу властей на усиление хлопковой монополии, на специализацию Узбекистана как крупного поставщика сельскохозяйственного и минерального сырья, созданию режима наибольшего благоприятствования для русского населения и просоветски настроенной части коренного населения, необоснованному и очень значительному преобладанию представителей некоренных национальностей в органах власти и управления, а также среди учащихся средних учебных заведений и студентов вузов Узбекистана. Так, после очень сумбурного, во многом определявшегося позицией Москвы национально-государственного размежевания в Центральной Азии, бывший лидер БНСР Файзулла Ходжаев, выражая интересы народов коренных национальностей, заявлял о необходимости создания независимых республик, а уже потом, после референдумов, решать вопрос об их вхождении или невхождении в состав Союза ССР. В этой связи Файзулла Ходжаев, указывая на экспорт октябрьского переворота в Туркестан, в январе 1925 г., в частности, отмечал: У нас организованного пролетариата в городах не имеется. Октябрь у нас прошёл только силами европейского пролетариата, и только часть местного населения принимала в этом участие. Понятно, что разобщение узбеков, казахов, кыргызов, таджиков, туркмен по территориям формально национальных республик, а также перспектива пребывания коренных народов в составе фактически унитарного государства и при господстве эгоцентристской власти, эгорусистской идеологии не могли не оказывать негативное воздействие на умы и сердца передовой части национальной интеллигенции, особенно представителей старших и средних её поколений.

О практике Советской власти и большевистских органов в области подготовки специалистов народного хозяйства в 20-е годы можно было судить и по тому, что, например, на медицинском факультете Туркестанского (Ташкентского) университета представители коренных национальностей в общей численности студентов составляли в 1920 г. 2 %, а в 1928 г. – 8,1 %.

Как примеры решительного противодействия части интеллигенции ряду социальных преобразований, не отвечавших исторически сложившемуся укладу жизни коренного населения, стоит указать письменный протест 18-ти членов Компартии Узбекистана (ноябрь 1926 г.) против всеобщего огосударствления сельскохозяйственных земель и принципов рассчитанной на 1925-1929 гг. земельно-водной реформы, выступления наркома просвещения республики Рахима Иногамова и его многочисленных единомышленников из среды национальной интеллигенции против пролетаризации народного образования и национальной культуры, реформы письменности и против диктата Средазбюро ЦК ВКП(б), оценённые как скатывание на рельсы буржуазного демократизма, национал-шовинизма и т.д.

Поэтому большевистско-советские органы всех уровней под контролем и по указке Туркбюро, Средазбюро большевистской партии наряду с тем, что жестоко расправлялись даже с самыми либеральными оппозиционерами, а также принуждали других представителей национальной интеллигенции, в том числе старших поколений, к одобрению и участию в осуществлении советских преобразований, придавали большое значение формированию нового поколения интеллигенции. Но последнее было делом очень сложным и долгим, а для успешного утверждения новой политической, идеологической и социальной системы необходимо было привлечь имеющийся интеллектуальный потенциал коренного населения, в том числе посредством социальных льгот и привилегий, хотя и при этом интеллигенты европейского населения пользовались предпочтительным вниманием властей.

Последнее подтверждается многими свидетельствами. Например, с 1921 года все выпускники европейских групп различных курсов, техникумов, вузов при направлении к местам назначения получали значительные суммы – от 15 до 35 тысяч руб. (по курсу 1920-1921 гг.) – на обустройство и обеспечивались жильём. При этом, поскольку кадры коренных национальностей трудились, как правило, в родных местах, то и решения властей об улучшении жилищно-бытовых условий людей интеллигентного труда касались в основном представителей пришлого населения. Такой вывод вполне обоснован для характеристики советской социальной практики вплоть до середины 20-х годов.

Ко времени завершения национально-государственного размежевания в Центральной Азии органы власти Туркреспублики приняли постановления: О мерах к улучшению жилищных условий научных работников (20 сентября 1924 г.), О праве пользования дополнительной жилой площадью (29 сентября 1924 г.), а также периодически областными, районными исполкомами и администрацией производственных предприятий принимались решения об оказании помощи сельским медикам, учителям дровами, углём, дешевой одеждой и продуктами питания. Правда, вопросы улучшения жилищно-бытовых условий представителей интеллигенции, особенно из имущих слоёв коренного населения, предварительно рассматривались специальной комиссией, причём с большевистски-пролетарских позиций. Естественно, что и это способствовало серьёзной дифференциации среди национальной интеллигенции и предопределяло эмиграцию немалой её части в Афганистан, Турцию, Германию, Саудовскую Аравию и другие страны, продолжавшуюся до начала 30-х годов.

Классовые, великодержавные критерии оценки позиции национальной интеллигенции, её отношения к советской власти и большевистской идеологии твёрдо и откровенно применялись всеми звеньями новой политической системы, что особенно зримо стало проявляться во II-ой половине 20-х годов.

Это было связано с тем, что к этому времени в Узбекистане в основном была подавлена национально-освободительная вооружённая борьба коренного населения и теперь для полного утверждения большевистского господства необходимо было обеспечить благоприятную политическую и идеологическую почву. Поэтому, наряду с репрессиями в ходе раскулачивания, которым подвергались также многие мало-мальски имущие представители национальной интеллигенции – не только сельской, но и городской, и те, кто выступал за индустриализацию республики в соответствии с её интересами, а также против форсированной сплошной коллективизации сельского хозяйства, власти стали больше уделять внимание укреплению у молодого поколения интеллигенции веры в советскую власть, в её преобразования.

В этих целях большевистско-советские органы, отдавая предпочтение идеологическому и административно-политическому воздействию на подготавливаемые в учебных заведениях кадры интеллигенции предпринимали, по обстоятельствам того времени, многое для того, чтобы на фоне всеобщего обнищания народных масс материально и мораль поощрять, выделять в социальном плане тех представителей интеллигенции, позиция которых отвечала большевистско-советским критериям благонадёжности. Это объяснялось и необходимостью для партийно-государственных органов возможно скорее добиться того, чтобы интеллигенция коренного населения восприняла как должное итоги национально-государственного размежевания в Центральной Азии и с её включением в состав формально Союзного, фактически унитарного государства.

Так, уже в мае 1925 г. Центральный Исполнительный Комитет Советов и Совнарком Узбекистана приняли постановление О дополнительных мерах к улучшению жилищных условий научных работников.

Предусмотрев, что зарегистрированные в местных органах Советской власти и в специальной комиссии научные работники оплачивают добавочную комнату, закреплённую за ними для научных занятий по нормальному тарифу, причитающийся с них квартирной платы независимо от площади добавочной комнаты, постановление также подтвердило обоснованность так называемого самоуплотнения, что означало подселение семьи одного научного сотрудника к семье другого.

ЦИК Советов и Совнарком республики, не имея реальных возможностей для выполнения планируемых мер, приняли постановления: Об обеспечении кишлачных местностей медицинской помощью и об улучшении материального положения участковых кишлачных врачей (14 февраля 1927 г.), О мерах по улучшению положения кишлачного учительства (25 июля 1927 г.), Об улучшении материального положения кишлачного среднего медицинского персонала (8 августа 1927) и др.

Однако известно, что, во-первых, подавляющее большинство кишлаков Узбекистана не имело даже фельдшерских пунктов, а многие районные центры – больниц. Неслучайно, партийные съезды и пленумы, определявшие развитие народного хозяйства, ограничивались такими общими декларациями, как обратить особое внимание на то, чтобы школы и больницы обеспечивали в достаточной мере бедноту и малоимущих. Во-вторых, власти не располагали материальными средствами для самостоятельного улучшения материально-бытовых условий жизни интеллигенции, и потому почти все меры в этом плане осуществлялись посредством экспроприации, национализации собственности, принадлежавшей эмигрировавшим и выселенным представителям национальной интеллигенции.

Именно в таком ключе власти заботились о предпочтительной для них части интеллигенции и в последующие годы. Например, в пространном постановлении Центрального Исполкома Советов и СНК Узбекистана Об улучшении материально-бытового положения медицинского, ветеринарного персонала, работников лесного и водного хозяйства и землеустроительного дела и учителей в городах с условиями быта кишлачных местностей (1 декабря 1928 г.) указывалось, что за специалистами сохраняются льготы, предусмотренные рядом прежних постановлений. К специалистам, которым теперь тоже предоставлялись льготы, были отнесены врачи, зубные врачи, фельдшеры, акушерки, фармацевты, медицинские сёстры, участковые и районные агрономы, зоотехники, землеустроители, ветеринарные врачи и фельдшеры, работники лесного и водного хозяйства, имеющие квалификацию 1, 2 и 3 групп по учёту технических сил Союза ССР и учителя, работающие как в кишлачных местностях, так и в нижеследующих поселениях городского типа и городах: Гурлен, Ханки, Гиждуван, Кермине, Нур-Ата, Ургут, Каунчи, Кассан и Гузар.

Но зная, что льготы, связанные с предоставлением специалистам квартир, в том числе бесплатных, фактически нереальны, власти предусмотрели, что в случаях, когда бесплатные квартиры и коммунальные услуги не могут быть предоставлены в натуре, указанные в ст. 1 сего постановления лица получают денежную компенсацию в виде 10 % надбавки к их основной заработной плате. При этом кишлачная интеллигенция стала объектом социальной заботы со стороны властей в конце 20-х годов главным образом в связи с начавшейся сплошной коллективизацией сельского хозяйства и реформой алфавита коренных народов.

Таким образом, исходя из анализа многочисленных материалов, относящихся к политике и практике Советской власти 1917 - 1920-х годов в социальной сфере, можно заключить, что, помимо эгоцентристских целей удержания потенциально богатого Узбекистана, других регионов Центральной Азии в подчинении России, их советизации и большевизации, у новой власти чётко разработанной экономической и социальной политики до середины 20-х годов не было. Поэтому почти все социально-экономические проблемы решались насильственным путём, посредством отчуждения, экспроприации, конфискации и национализации частной собственности, в основном, коренного населения. К тому же и отношение властей к национальной культуре, к традиционным мактабам, новометодным школам, к исламу и мусульманским учреждениям носило откровенно великодержавно-шовинистический характер. Всё это и определило в целом отрицательное отношение национальной интеллигенции к политическим и социальным переменам, осуществлявшимся большевистскими Советами.

Вместе с тем, в силу объективных и субъективных факторов часть представителей старшего поколения национальной интеллигенции и новые её поколения постепенно были вовлечены в общественное развитие. И с точки зрения национальных интересов коренного населения это имело большое значение, ибо благодаря национально-патриотической позиции интеллигенции, благодаря её участию в повседневных социально-экономических преобразованиях удалось сохранить основу духовной жизни народов местных национальностей, их систему образования и многие элементы общественного сознания и национального самосознания, развивать светские знания без отрыва подрастающих поколений от исторически сложившихся национальных ценностей.

В этом немалая заслуга принадлежала прежде всего видным представителям интеллигенции старших поколений – М. Бехбуди, М. Абдурашидханову, А. Авлони, Р. Иногамову, Ф. Ходжаеву, А. Фитрату, Чулпану, А. Кадыри и многим другим, а также таким представителям новых поколений, как Г. Гулям, Г. Зафари, Айбек, Т. Кары-Ниязи, Усман Насыр и другие.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL