ОБ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКОЙ И КОНФЕССИОНАЛЬНОЙ СИТУАЦИИ В ТАДЖИКИСТАНЕ И ВЕРОЯТНОСТИ МЕЖЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

Музаффар ОЛИМОВ


    Развитие межнациональных и этноконфессиональных отношений в Таджикистане немыслимо без учета одного из важнейших факторов политической борьбы — регионализма, который имеет глубокие исторические корни...

    До революции государства Центральной Азии основывались на территориальной, цивилизационной и конфессиональной общности, а не на национальной, глубоко чуждой местным традициям. В результате территориально-национального размежевания 1924 г. в Таджикскую ССР были включены отдельные земли Туркестанского генерал-губернаторства, входившие прежде в Кокандское ханство (Худжанд с округой, соперничавшие с ними районы, прилегающие к Самарканду,— Пенджикент, верховья Зеравшана), Восточный Памир, также бывший под властью России, часть Бухарского эмирата, а именно: полунезависимые горные бекства — Куляб, Бальджуан, Дарваз, Каратегин и др.

    За годы советской власти, несмотря на усилия по созданию общей экономики и слиянию региональных групп таджиков в "единую социалистическую нацию", глубокие региональные различия, обусловливающие не только социальную, но и политическую, культурную разнородность таджикского общества, не были преодолены. Более того, по ряду признаков эта гетерогенность усилилась. Социальные слои Таджикистана принадлежат к различным формациям и укладам.

    Так, крестьянство относится к докапиталистическому обществу, тогда как рабочий класс — к госкапитализму. Сами социальные слои внутренне весьма разнородны. В таджикском крестьянстве, например, можно выделить родовую общину Вахиа-Боло, соседскую общину Северного Таджикистана, тюркские племенные образования, товарные частные хозяйства пригородных районов Душанбе и Худжанда. Социальная ситуация, которая во многом влияет на политическую, в данном случае предстает как взаимодействие традиционных, переходных, симбиозных и современных форм социальности. Однако поскольку численно в стране преобладает крестьянство, то и в системе социальной стратификации превалируют традиционные, переходные и симбиозные формы. Именно крестьянство обусловливает здесь господство "деревенской культуры" и связанный с ней традиционализм в различных его проявлениях, в том числе мифологичность сознания, отсутствие индивидуализированного сознания, индивидуализированной морали и т. д.

    Однако традиционное общество, авлодная структура* в Таджикистане претерпели в последние 20 лет крупные изменения. Это — нарушение системы передачи традиции от старших к младшим, отмеченное В. И. Бушковым. Мужские объединения в махаллях, гузарах, кишлаках и т.   п. теперь формируются не по авлодному признаку, а по возрастному и по профессиональному, что дает возможность быстро формировать сплоченные группы, находящиеся под влиянием лидера в данной общине либо лидера в данном мужском объединении. Такие группы спаяны жесткой дисциплиной, круговой порукой, безусловным повиновением лидеру. Именно эта трансформация старого авлода стала основой формирования вооруженных групп и отрядов как в стане оппозиции, так и в Народном фронте. При возможном неблагоприятном течении событий надо учитывать, что на основе возрастных родственных мужских групп в махаллях, гузарах, кишлаках и т. д. в кратчайший срок могут быть созданы боевые отряды, ориентация которых будет зависеть в основном от их лидера.

    Другой важной особенностью нынешнего момента является уже отмеченная   мифологичность сознания, характеризующая таджикское общество в целом, снизу до самых верхних эшелонов власти. Мышление не на уровне рациональных идей, представлений и убеждений, а на уровне мифологии свойственно в той или иной степени всему постсоветскому обществу, но в Таджикистане оно выражено стократ сильнее, чем в других частях бывшего СССР. Все это проявляется в общественно-политической жизни, особенно ярко — в прессе и даже в мероприятиях руководства.

    Следующей и, наверное, самой главной особенностью таджикского общества является регионализм, особенно усилившийся после гражданской войны. Как уже отмечалось, Таджикистан составлен из областей, ранее входивших в различные государства, имевших разную социальную политическую организацию и экономический потенциал. Можно выделить следующие регионы.

    Северный Таджикистан — зона поливного земледелия, хлопководства, наиболее густонаселенный и экономически развитой регион республики. Промышленность здесь появилась еще до революции, причем в годы советской власти в развитие промышленности региона вкладывалась львиная доля республиканского бюджета. Промышленные предприятия, за исключением оборонного комплекса, были ориентированы на местную рабочую силу и во многом использовали местные ресурсы, т. е. образовывали единый народнохозяйственный комплекс. Северный Таджикистан всегда доминировал в политической жизни республики. Традиционная политическая культура Ленинабадской области позднефеодального типа стала основой, на которую наложилась этнически безличная советская политическая культура. Ее базисом стало соединение мелкого товарного частнохозяйственного производства с колхозно-совхозной системой на базе сохранения авлода — общины в качестве основной структурной единицы общества, т. е. то, что журналисты хлестко окрестили "советский феодализм".

    Однако "советский феодализм" на севере Таджикистана отличается от остальных регионов в главном — здесь царствует рынок. Очень высокая товарность мелкого хозяйства, которое было и остается основой жизни ленинабадцев, обусловила развитие частной инициативы, предприимчивости, индивидуализма (относительного), меньшую зависимость от авлода, что подтверждается исследованиями1. В то же время ленинабадцы чрезмерно прагматичны, нацелены на решение узкоутилитарных задач. Это же качество делает их неспособными решить задачу объединения республики, что подтверждается всем поведением ленинабадцев во время и после гражданской войны вплоть до настоящего времени (постоянные попытки обособиться от остальных частей республики).

    Политический идеал ленинабадцев — это соединение жесткой авторитарной центральной власти и свободы частного предпринимательства и инициативы, что делает для них наиболее привлекательным соседний Узбекистан. Причем свобода предпринимательства никак не ассоциируется со свободой вообще, она вписана в общинные механизмы с их авторитарностью, патернализмом, отрицанием индивидуализма. Большое распространение имеет позднефеодальная система патронажно-вассальной зависимости, когда человек имеет своего патрона, которому всецело предан, ревностно служит и ожидает, что тот, в свою очередь, будет блюсти его интересы. Этот принцип играет огромную роль в политической жизни региона, имеющей вид закулисной игры, при которой наружу выходят лишь результаты.

    На данном этапе резко изменились ориентиры и роли в политической жизни   ленинабадцев. При Советах обладать властью означало обладать всем, и северяне, доминировавшие в республике, привлеченные высокими должностями, селились повсеместно. Империя рухнула, и та роль, которую играли ленинабадцы на протяжении всех лет советской власти,— роль проводников имперских интересов осталась в прошлом. Теперь для ленинабадцев гораздо более привлекательным стал бизнес, но их предпринимательская активность по ряду причин не может реализоваться в полном объеме в центре и на юге республики. В итоге — определенный антагонизм между севером Таджикистана и остальными его регионами, в результате которого север все более обособляется, переориентируясь на Узбекистан и Россию.

    Примером противоречий между той частью северной элиты, которая хотела бы сохранить интегрирующее и доминирующее положение в республике, и той частью, которая стремится к относительной независимости севера, предполагающей свободу рынка, частной инициативы и многогранные связи с другими странами независимо от воли душанбинского правительства, является разногласие между А. Абдулладжановым (Председатель Совмина) и А. Хамидовым (председатель облсовета).

    Тем не менее можно предполагать, что ленинабадцы еще не скоро захотят интегрироваться с общинным и бедным югом в силу ряда условий. В период гиперинфляции инвестиционная деятельность обычно замирает и на первый план выходят посреднические операции. Поэтому, вероятно, юг не скоро дождется массированных частных инвестиций ленинабадцев в перерабатывающую промышленность. С другой стороны, на настоящий момент юг может предоставить лишь сырье, наиболее важная часть которого является стратегическим и продается в основном по государственным каналам; то же, что остается, не представляет для севера особого интереса. Все это ослабляет связи севера и юга.

    Совершенно иное положение сложилось на Памире. Традиционная политическая культура памирских народностей основывалась на демократизме родовой общины, ведущей натуральное хозяйство и подчиняющейся авторитету выборного вождя. Памирцы всегда находились в этнической и конфессиональной обособленности по отношению к Таджикистану, вызванной тем, что памирцы являются конгломератом маленьких этносов, имеющих особые обычаи, традиции, ментальность и не входящих в таджикский народ. Самые главные различия лежат в языковой и конфессиональной области — памирские языки входят в восточно-иранскую группу языков (наряду с пашто-ормури и т.д.), а таджикский — в западноиранскую. В религиозном отношении памирцы исповедуют исмаилизм — один из толков шиизма, весьма разбавленный местными анимистическими и другими верованиями. Несмотря на альянс между памирцами и Исламской партией возрождения (ИПВ) в гражданской войне, нельзя преувеличивать религиозность памирцев. Высокий удельный вес интеллигенции обеспечивает стойкую популярность секуляристским политическим теориям. Ага-хан, разумеется, не аятолла Хомейни, хотя определенной харизмой среди памирцев он обладает. Памирцы также антагонистичны к афганцам, у них сохранилась память об опустошительных набегах последних.

    За годы советской власти, при несомненном улучшении условий жизни и связанном с этим демографическом взрыве, на Памире был существенно подорван традиционный культурно-хозяйственный тип. Навыки хозяйствования в чрезвычайно суровых климатических и географических условиях были почти утеряны. Рост населения не сопровождался здесь развитием промышленности, сельского хозяйства, туризма. Все это обусловило бытовое пьянство, миграцию памирцев в долинные районы республики, а также массовое стремление к получению образования, высокой квалификации, которые могли бы способствовать решению проблемы занятости.

    Острые экономические и социальные противоречия местного общества, этнический и конфессиональный антагонизм памирцев по отношению к остальному населению Таджикистана заставили их искать способы выражения своих интересов, включаться в политическую борьбу. Однако в этой борьбе выявились негативные последствия трансформации памирского общества — разложение родовой общины повлекло за собой утрату традиционной морали, потерю навыков традиционного хозяйства, что толкнуло многих молодых людей к противоправным действиям. Сформировался памирский транзитный канал наркобизнеса (через Ош и Москву), велика доля памирцев в торговле оружием и других видах криминального бизнеса. Наряду с этим они начали широко заниматься посреднической торговлей, т. е. налицо резкое ослабление традиционных стереотипов сознания и поведения, исключающих торговлю. Возникновению и деятельности мафиозных группировок способствует родовая организация памирского общества, которая предполагает тесную взаимосвязь, взаимовыручку членов рода.

    Как бы то ни было, но после гражданской войны, в которой памирцы сыграли неприглядную роль, отношения между ними и таджиками резко ухудшились. Негативное отношение к памирцам наблюдается не только у кулябцев, ограбленных душанбинцев и курган-тюбинцев, но и у бывших союзников памирцев — каратегинцев. В свою очередь, памирцы стали дистанцироваться от остальной республики. Теперь стало явным ранее скрытое стремление их к национальной идентификации и осознанию себя отдельным этносом. Об этом свидетельствуют ' разделяемые немалой частью памирцев настроения в пользу отделения от Таджикистана. Однако руководство Памира и наиболее дальновидная часть его жителей понимают, что это нереально, и считают необходимым остаться в составе республики (кстати, такое понимание укрепилось только после визита Э.Рахмонова в Хорог). Все же среди бадахшанцев преобладает тяга ко все большей автономизации. Памирцы и раньше тяготели к России, теперь ориентация на нее стала превалирующей, поскольку они достаточно четко осознали, что их бизнес — посредничество между наркодельцами Афганистана и Пакистана и колоссальным рынком России, а также приграничная торговля, которая равно возможна лишь при доступе на необъятный российский рынок.

    Так же как и на Памире, община играла колоссальную роль в жизни населения предгорий Памира — Каратегина, Дарваза и Куляба. Однако здесь еще до революции процесс феодализации и развития товарно-денежных отношений зашел гораздо дальше. Тем не менее в этих районах основой социальной структуры была кровнородственная община. Причем если в Северном Таджикистане мелкое землепользование крестьян, объединенных в сельскую общину, сочеталось с крупным феодальным землевладением, то в Каратегине, Кулябе, Дарвазе и в верховьях Зеравшана — Матче, Фалгаре — крупные частные землевладения были чрезвычайно редки. Все это накладывало свой отпечаток и на социальную структуру, и на властные отношения.

    В Кулябе сложилась гибридная система, представляющая собой симбиоз кровнородственной общины и колхозно-совхозной системы. Она отчасти напоминает ленинабадскую, однако имеет существенное отличие — в Кулябе слабо развиты товарно-денежные отношения. Это вызвано относительно более благоприятными условиями для сельского хозяйства, которые всегда давали возможность кулябцам как-то существовать, однако удаленность от городских центров не стимулировала повышения товарности хозяйства, не развивала потребностей жителей. Все это способствовало сохранению общинного уклада жизни, традиционализма в полном объеме. За годы советской власти община трансформировалась в колхоз с характерной неограниченностью власти вожака общины — раиса (председателя колхоза, например Мирали Махмадалиева,— "бобо", т. е."дед"). Коммунистическая идеология вписалась в идеологические механизмы, обеспечивающие выживание общины и за счет внутренней солидарности, и за счет политики властей, стремившихся законсервировать общину, справедливо видя в ней залог стабильности общества. Кроме того, хлопководство по ряду причин было возможно только при сохранении общины. Сложившаяся при социализме система власти также соответствовала традиционным властным отношениям. Органической частью этой субкультуры стал "народный" ислам, т. е. по преимуществу исламизированный адат. Именно кулябцы стали естественными сторонниками компартии, советского порядка в его полном объеме.

    На данном этапе кулябцы находятся в довольно сложном положении. Их воодушевляет чувство победителя, тем более что в скрытой борьбе элит на сей момент победа принадлежит Э.Рахмонову. С позиции победителя кулябцы пытаются распространить свое влияние на весь Южный и Центральный Таджикистан, потеснить ленинабадскую элиту, тем более что последняя особенно не держится за эту часть республики.

    Кулябцы пытаются сыграть роль объединителей республики, но эта попытка явно обречена на провал, поскольку, даже если не считать тяжелой вражды, 'разделившей после гражданской войны все регионы, объективно у   Куляба нет возможностей для доминирования: область находилась в тяжелом экономическом положении и до войны, сейчас ее состояние просто катастрофическое; качество трудовых ресурсов очень низкое, удельный вес интеллигенции невелик, качество и численность элиты никак не может удовлетворить потребности республики. В экономическом плане Куляб может предложить фактически только сырье, что ставит область в крайне невыгодное положение. Для организации перерабатывающих производств, даже при выделенных республикой капитальных вложениях, необходимы специалисты, соответствующие трудовые ресурсы, строительные мощности и т.п., в которых в Кулябе явно недостаточно.

    По сути цела, кулябцы олицетворяют отношения, которые для остальных регионов республики являются вчерашним днем, что делает их положение особо сложным. Если они и укрепятся в Южном Таджикистане, смогут захватить ключевые посты в центральных властных структурах, то, во-первых, cтoлкнутcя с очень сильным сопротивлением других регионов, которые будут искать выход во все большей автономизации. Во-вторых, сразу же возникает проблема гиссарцев, которые также делят с кулябцами лавры победителей. У гиссарцев как будто есть все те качества, которых нет у кулябцев, кроме того, Гиссар — старинный центр Центрального Таджикистана. Однако, по-видимому, гиссарцы не смогут сыграть заметную роль в политической игре (хотя такие попытки и делались, о чем свидетельствуют кулябско-гиссарские столкновения после освобождения Душанбе), поскольку: 1) это очень немногочисленная группа; 2) большая часть населения Гиссарской зоны — узбеки, которые не могут претендовать на первые роли в масштабе республики. Все это подтверждается тем, что гиссарцы удовлетворились рядом относительно высоких постов (например, мэр Душанбе). Об очень сложной обстановке в Гиссарской долине свидетельствует и неоднозначное отношение к идее создания Гиссарской области. В-третьих, попытки кулябцев захватить главенство в центральных властных структурах могут вызвать, кроме возможных конфликтов, все усиливающуюся милитаризацию республики (которая, вероятно, в любом случае будет иметь место, но в данном контексте военная сила будет фактором, провоцирующим межрегиональные конфликты в будущем).

    В отличие от Куляба Каратегин и Дарваз имели гораздо худшие условия хозяйствования. До революции это порождало отходничество. Отходники, работавшие на промышленных предприятиях крупных городов Средней Азии — Ташкента, Ферганы, Коканда и др., несли домой новые вещи, новые идеи, новые потребности. При наличии все той же кровнородственной общины, в Каратегине и Дарвазе намного сильнее были развиты товарно-денежные отношения, более развиты, по сравнению с   Кулябом и Памиром, потребности, желание удовлетворить которые заставляло каратегинцев много трудиться и вступать в отношения обмена. Массовое отходничество же порождало тягу к знаниям, способствовало устойчивому интересу к исламской учености.

    Коренным образом повлияла на весь строй жизни горцев Таджикистана миграционная политика властей после революции. Две трети мигрантов в Вахшской долине были депортированы туда насильно. В новых местах проживания горцы были вынуждены расстаться с традиционными формами жизнедеятельности. Это вызвало ощущение неукорененности, "чувство мигранта". Для переселенцев из Каратегина и предгорьев Памира было свойственно расселение крупными компактными группами, сопротивление аккультурации, стремление сохранить культурно-хозяйственные формы при неизбежной их ломке вследствие изменившихся условий хозяйствования (смена садоводства, богарного земледелия, отгонно-пастбищного скотоводства на поливное земледелие с основной отраслью в виде хлопководства).

    Все это способствовало отчуждению от власти и проповедовавшейся ею идеологии, возникновению чувства внутреннего протеста, что подготовило почву для распространения впоследствии оппозиционных движений, которые, несмотря на мощное давление тоталитарного государства, все же находили своих адептов в среде переселенческого населения Вахшской долины. Именно там формировался очаг оппозиционности правящему режиму и коммунистической идеологии, который неизбежно принимал конфессиональную форму. Вдобавок здесь складывалась очень сложная система взаимоотношений политических субкультур. Под покровом якобы единой советской политической культуры происходило столкновение каратегинской субкультуры и доминировавшей политической культуры северных таджиков. Распространению оппозиционных настроений способствовала и возвратная миграция в Каратегин, где образовались относительно большие поселения вне контроля государства и властей. Кроме того, внимание государственных органов было направлено на хлопкосеющие районы республики, тогда как Гармская зона развивалась во многом самостоятельно. Более того, из-за отсутствия государственных органов власти в отдельных поселениях Гармской зоны возникли собственные властные структуры.

    У переселенческого населения Вахшской долины шел другой процесс, описанный Ж. Баландье для колоний2: образование дуального политического сознания, при котором доминирующая политическая культура   (советско-ленинабадская) сосуществовала с традиционными властными отношениями. Одним из важнейших следствий этого стала десакрализация власти, когда и традиционные властные структуры, и государственные органы власти в глазах носителей дуального политического сознания теряют свою изначальную легитимность, что ярко проявилось в гражданской войне.

    Таким образом, увеличение численности каратегинской этнорегиональной группы по отношению ко всему населению Таджикистана, концентрация каратегинской интеллигенции в столице вызвали стремление изменить региональный баланс сил на уровне властных структур, поддержание которого было политическим правилом на протяжении предшествовавшего периода существования республики.

    На нынешнем этапе у каратегинцев сложился типичный "комплекс национальной неполноценности", вызванный поражением в гражданской войне. Тяжесть их положения усугубляется тем, что значительные группы каратегинцев эмигрировали: самая большая часть беженцев находится в Афганистане, немалое число каратегинцев выехало в Россию и Украину. Большие людские потери, множество пропавших без вести, разобщенные семьи и прочие тяготы и бедствия, вызванные войной, наслаиваются на разочарование большой части каратегинцев в своих вождях и их идеологии. Об этом свидетельствует тот факт, что в Каратегине, натерпевшемся от зверств исламистов, правительственные войска, несмотря на многочисленные факты мародерства, произвола и насилия, встретили у населения в общем благоприятный прием, тогда как в Дарвазе, в котором силы самообороны охраняли территорию от посягательств чужаков любых ориентаций, эти войска встретили прямо противоположный прием.

    Таким образом, пораженческий комплекс, разбросанность каратегинцев резко ослабили их политическую активность, из-за чего повсеместно идет процесс выталкивания их из структур власти. Однако, учитывая высокую пассионарность каратегинцев, можно предполагать, что после определенного периода выжидания "их недовольство вновь прорвется наружу, и тогда они вновь могут стать разменной картой в чьей-то игре. Взрывоопасность данной этнорегиональной группы только усиливается наличием крупных диаспор. Беженцы в Афганистане — главный и постоянный источник напряженности в Таджикистане. По-видимому, афганская сторона будет стараться удержать беженцев в целях получения массированной международной помощи. Очаг напряженности на таджикско-афганской границе также выгоден ей по следующим причинам: 1) массы деклассировавшихся за время войны муджахедов могут быть сосредоточены в этом регионе и задействованы в конфликте, причем заинтересованы в этом различные силы Афганистана; 2) такого рода конфликт, широко используемый в пропагандистских целях, может быть средством отвлечь внимание простых афганцев от собственного бедственного положения; 3) сохранение напряженности в регионе может сыграть огромную роль в межнациональной борьбе Афганистана, причем надеются разыграть эту карту, по-видимому, все вовлеченные в игру стороны. Таким образом, беженцы представляют собой огромную потенциальную опасность. С учетом этого было бы разумным приложить все усилия и испробовать все средства для возвращения их на родину. Характеризуя нынешнее положение каратегинцев, нельзя не упомянуть также об идущей в данное время смене внутрирегиональной элиты.

    Наиболее сложными и конфликтными регионами являются Курган-Тюбинская зона Хатлонской области и Душанбе с окрестностями. Последние, имея очень немногочисленное коренное население, стали бурлящим котлом, в котором взаимодействовали, соперничали, боролись за власть и влияние представители всех этнорегиональных групп таджиков. Причем эти процессы шли на фоне   превалирования общесоветской культуры, которая обеспечивалась весьма значительным, а местами преобладавшим инонациональным населением. Именно здесь был наиболее выражен и силен "комплекс национальной неполноценности". Все это усугублялось созданием дуальной экономики, при которой "гиганты" индустрии не были ориентированы на местные трудовые ресурсы и традиции, не были связаны с местным промышленным комплексом и образовали чужеродные анклавы "большой индустрии", не вошедшие в народнохозяйственный комплекс.

    Все эти перекосы стали питательной средой для возникновения и углубления противоречий. Об этом свидетельствует то, что гражданская война в наиболее жестоких формах прокатилась именно по Курган-Тюбинской зоне и Гиссарской долине. Однако поскольку противоречия не разрешены, то спокойствие в этом регионе, очевидно, может удерживаться только силой.

    Итак, регионализм представляется одним из важнейших факторов, определяющих развитие республики. Можно видеть, что тончайший слой современных представлений прикрывает мощный пласт характерных для традиционной культуры каждого региона ценностей, мотиваций, ролевых ожиданий, поведенческих стереотипов. Однако политическое сознание в каждой региональной субкультуре совпадает с этническим, точнее, этнорегиональным, что делает практически невозможными консолидацию народа на почве национальной идеи, построение суверенного государства на национальной идеологии (как это делается в соседнем Узбекистане).

    Только учитывая фактор регионализма, можно пытаться прогнозировать вероятные национальные и конфессиональные противоречия и конфликты. В нынешних условиях это проявляется особенно рельефно, поскольку развал советской цивилизационной общности вызвал процесс поиска каждой из выделившихся частей своего места в мире. В Таджикистане существует по меньшей мере три региона, население которых принадлежит к таджикскому народу, но ориентируется на внешние центры за рубежами республики, что усиливает их тяготение к различным цивилизационным ареалам. Именно это, наряду с вышеизложенными объективными обстоятельствами, подготовившими почву для деятельности политических интриганов, а также с иными внешними факторами, вызвало гражданскую войну.

    С этой точки зрения рассматривать межнациональные отношения необходимо с учетом регионального фактора. В русско-таджикских отношениях можно выделить два аспекта — отношение к местным русским и отношение к России.

    В Ленинабадской зоне взаимоотношения русских и таджиков, в силу ряда причин, характеризуются терпимостью. Позиция русских здесь не была так сильна, чтобы они проводили процесс аккультурации, что способствовало спокойным взаимоотношениям на нынешнем этапе. Несколько иначе складывается отношение к России, которое отличается двойственностью. С одной стороны, Россия является самым мощным и старым деловым партнером промышленных предприятий Ленинабадской области. Политика реформ также дала большие потенциальные возможности для бизнеса, что ленинабадцы оценили вполне. (Пример: Исфаринский ГМЗ и его Московский а/о "Исфара" и др.) С другой стороны, политическая ситуация в России не импонирует ленинабадцам — сторонникам жесткой власти, которым с этой точки зрения гораздо ближе Узбекистан.

    Такие же отношения существуют и с узбеками, проживающими на территории области.

    Несколько иное положение складывается с кыргызами на Исфаринском и Худжандском участках таджико-кыргызской границы. Хотя после исфаринско-баткенеского конфликта 1989 г. страсти утихли, все же до окончательного решения проблемы далеко. Ряд мероприятий, а именно: а) сдача в аренду земли, б) организация ряда малых и частных предприятий, а также освоение новых земель — во многом решили проблему безработицы, смягчили земельно-водные противоречия между кыргызами и таджиками. Однако если в Кыргызстане начнется земельно-водная реформа и раздел земли, то возобновления конфликта не избежать.

    Трудно ожидать в ближайшее время этнических конфликтов в Кулябе. Русских там осталось мало, узбеки-локайцы, кунград, марка и т. д. занимают свою нишу и не составляют таджикам конкуренции ни в чем. Намного сложнее этническая ситуация в Курган-Тюбинской зоне Хатлонской области. Кроме противоречий между отдельными этническими группами таджиков, возможны трения между таджиками и узбеками из-за раздела сфер влияния.

    Аналогичная ситуация складывается и в Центральном Таджикистане, особенно в Душанбе и окрестных районах. Здесь растет напряженность между таджиками я узбеками и не уменьшается определенная враждебность в отношении русских.

    Напряженность между таджиками и узбеками в этом регионе вызвана различными причинами. Среди них и проблема раздела сфер влияния, и сложившееся после гражданской войны доминирование узбеков в коммерции   (вследствие того, что сейчас почти все торговые пути идут через Узбекистан), и отягощенный ощущением дезинтеграции собственного народа страх перед складывающейся тюркской этнополитической общностью (у интеллигенции).

    В определенной степени негативное отношение к русским вызвано оставшимся от старых времен "комплексом национальной неполноценности", конкуренцией, ощущением общей неукорененности русских в Таджикистане и т. д. Однако, по-видимому, вытеснение русских будет идти постепенно, мирным путем, без эксцессов, поскольку они перестали представлять доминирующую этническую группу.

      Каратегинцы негативно относятся и к русским и к узбекам, все это многократно усилилось после гражданской войны, в которой представители этих двух народов оказались по ту сторону фронта от каратегинцев. Однако "пораженческий комплекс" делает межнациональные конфликты с участием каратегинцев (за исключением боевиков) в ближайшем будущем маловероятными. В целом ожидать вспышек межнациональных противоречий в этом плане, видимо, нельзя, хотя это не исключает возникновения конфликта в будущем.

    С наибольшей вероятностью такой конфликт возможен между узбеками и таджиками, однако возникнуть он, скорее всего, может лишь как часть более широкого межрегионального конфликта таджиков, поскольку гражданская война резко усилила дезинтеграцию таджикского народа, что, при неблагоприятных условиях, может привести к возникновению широкомасштабного конфликта. Трудно сказать, какие меры могут предотвратить такое развитие событий, поскольку это дело не завтрашнего дня. На данном же этапе постоянным спутником политической жизни в нашей республике, очевидно, станет терроризм, а самыми взрывоопасными районами по-прежнему останутся Курган-Тюбинская зона и Душанбе.

КОНФЕССИОНАЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ

    Образование самостоятельного духовного управления во главе с муфтием знаменует собой победу "народного" ислама в республике — формы ислама, насыщенной народными верованиями, обычаями и представлениями, нормами и ценностями, т.е. исламизированного адата. Эта форма ислама, вобравшая в себя внутренне противоречивые и противоречащие друг другу элементы, свойственна этнографической дописьменной культуре, которая вольно или невольно культивировалась все годы советской власти. Такого рода ислам существовал параллельно марксистской идеологии, вполне уживаясь с ней. Кроме того, "народный" ислам в традициях суннизма отрицает соединение светской и духовной власти. Именно "народный" ислам стал основой политической культуры Северного Таджикистана и Кулябской зоны. Эту же форму ислама поддерживают представители старой советской элиты, которые хотят сохранить связь с советской цивилизационной общностью, а также та интеллигенция, которая считает, что массы, находящиеся под влиянием религиозных идей, нельзя мобилизовать на осуществление целей развития с использованием научно-рациональных положений и концепций. Поэтому задачу сохранения Таджикистана в орбите бывшей советской цивилизационной общности и вестернизированный путь развития предполагается осуществить на базе "народного" ислама. Однако нельзя не видеть, что, несмотря на дискредитацию исламского фундаментализма, исламская идея полностью захватила таджикское общество.

    Об этом свидетельствует социологический опрос, проведенный нами в мае 1992 г. При том, что 93 % респондентов негативно отнеслись к перспективе создания исламского теократического государства в Таджикистане, для 64,2   % опрошенных очень привлекательными оказались история и культура ислама. На основании результатов опроса можно говорить, что уже тогда ислам рассматривался большей частью таджиков как неотъемлемая часть национальной истории и культуры, причем еще год назад можно было говорить о взрыве интереса к исламу со стороны национальной интеллигенции после нескольких попыток реанимировать традиции доисламской иранской культуры. Возрождению ислама способствовали: 1) развал Союза и крах коммунистической идеологии; 2) потеря русскими доминирующей роли в республике; 3) поиски идеологического обоснования суверенного государства в условиях провала национальной идеи; 4) попытки реанимировать коммунистическую идею с помощью религии и 5) война, во время которой, как известно, всегда усиливаются религиозные чувства, и др.

    И все же, при кажущейся полной победе "народного" ислама, надо иметь в виду, что естественное развитие "народного" ислама, перешедшего от полуподпольной формы существования, при доминировавшей государственной идеологии, к открытой, ведет к развитию теологии, к появлению слоя образованной религиозной интеллигенции, институционализированного духовенства, которое вряд ли удовлетворится "народным" исламом. Этот процесс будет идти гораздо интенсивнее — по сравнению, например, с соседними Узбекистаном, Казахстаном и Кыргызстаном — именно за счет дезинтеграции таджикского народа в ходе гражданской войны, когда потерпела крах национальная идея и интегративная роль естественно перешла к исламу, пусть и в "народной" форме.

    Кроме того, наличие и, по-видимому, расширение в будущем маргинального слоя "новых" горожан, тяжело приспосабливающихся как к вестернизированной атмосфере городов, так и к новым для себя социальным отношениям, хотя и скрыто, но по-прежнему оппозиционно настроенных горцев, наличие крестьянства в малоземельных районах с наиболее высоким уровнем безработицы являются питательной почвой для фундаментализма. Трудно представить, что в ближайшее время он опять возродится в прежнем масштабе, однако существование фундаментализма в Таджикистане — факт естественный и неизбежный, что влечет за собой соответствующие последствия (рост терроризма и т.д.).

    Провал идеологии национализма и невозможность создания исламского государства в рамках СНГ (тем более если возродится союзная конфедерация) ставят на повестку дня чрезвычайно трудную задачу — внедрение и строгое следование демократии, законности и общечеловеческим ценностям, которые в практике государственного строительства будут предполагать конфедеративное либо близкое к этому устройство Таджикистана.

ПРИМЕЧАНИЯ

*Авлод — родовая община, объединяющая живых и мертвых агнатных родственников, во многом определяющая судьбы и интересы живых (В. И. Бушков. Таджикский авлод тысячелетия спустя... — Восток. 1991, № 5).

1 В. И. Бушков, Д. В. Микульский. Общественно-политическая ситуация в Таджикистане: январь 1992 г.— Институт этнологии и антропологии РАН. Исследования по прикладной и неотложной этнологии. Док. № 26, сер. А.

2 О. Balandier.Anthropologie politique. P., 1976, p. 187.

(опубликовано в журнале “Восток”, № 2, 1994)


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL