ИЗ ЗАПИСОК ПЕРЕВОДЧИКА

© 1991 МузаффарОЛИМОВ


    С апреля 1984 г. по апрель 1986 г. я работал переводчиком в группе партийных советников ЦК КПСС при ЦК Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Первые девять месяцев работы прошли в Юго-Восточной зоне, пограничной с Пакистаном. В начале 1985 г., когда меня перевели в Кабул в аппарат ЦК НДПА, я по своей инициативе подготовил "Записки о положении дел в Юго-Восточной зоне", которые передал "по начальству". Их дальнейшая судьба мне неизвестна. Еще шесть месяцев мне довелось работать в провинции Бадгис (Северо-Западная зона).

    В предлагаемую вниманию читателя публикацию я включил основное содержание "Записок", дополнив их другими дневниковыми записями, которые вел все это время.

* * *

    В Юго-Восточную зону входят три провинции — Газни, Пактия, Пактика и большой округ — Хост. Всего здесь проживают свыше 1,8 млн. человек1, в том числе в Газни — 661 351, в Пактии (включая округ Хост) — 889 351 и в Пактике — 250 786 человек. Провинция Газни делится на 16 административных единиц (11 уездов и 5 волостей) и 3018 кишлаков; Пактия —на 11 административных единиц (9 уездов, 2 волости) и 572 кишлака; округ Хост —на 4 уезда, 7 волостей и 584 кишлака; провинция Пактика —на 5 уездов и 11 волостей. Через зону пролегают складывавшиеся веками маршруты кочевий, по которым из Пакистана, из зоны племен2, прибывают на летние пастбища пуштунские и белуджские племена, Часть из них — от 200 тыс. до 300 тыс. человек — остается в пределах Юго-Восточной зоны. Остальные откочевывают дальше, в центральные районы Афганистана, в долину реки Кабул.

    Население зоны весьма пестрое по этническому составу. Больше всего пуштунов —1,4 млн. человек (77,7 % населения). Исконно пуштунские земли широкой полосой протянулись вдоль границы с Пакистаном. Пуштуны объединены во множество крупных и мелких племен, насчитывающих от 20 тыс. до 120 тыс. человек и более. Самые крупные из них — Мангал, Джадран, Сулайманхель, Хусти, Вазир, Алихель, Харути, Дафтани.

    Вторую по численности группу населения Юго-Восточной зоны составляют   хазарейцы — 283 006 человек (15,7 %), которые сосредоточены в основном в провинции Газни; пять уездов этой провинции входят в Хазараджат, считающийся родиной хазарейцев. Три из них — Новур, Малистан,Джагури — населены только хазарейцами, в двух остальных — Бахрам-и Шахиде и Джагату — они составляют больше половины населения.

    Еще одной крупной этнической группой являются таджики — 117 тыс. человек (6,5 %). Они живут в основном в провинции Газни, составляя 12 % ее населения. В Пактике таджиков меньше — 6,3 % (остальные — пуштуны), и они сосредоточены в основном в уезде Ургун (более половины всех жителей). В Пактии таджиков еще меньше — 22 950 (2,5 % населения, остальные — пуштуны), причем почти все они живут в городских поселениях. Например, в Гардезе — центре провинции — таджики составляют четверть жителей. Такое расселение характерно для всего Афганистана: в Газни — центре всей Юго-Восточной зоны — таджики составляют около 70 % жителей, на севере страны — в г. Калаи Нау (центре провинции Бадгис, где я работал позже) таджики также составляли более половины населения. В основном они занимаются торговлей, служат в различных учреждениях, образуя ядро чиновничества и интеллигенции; возделывают сады и огороды, поставляя на рынок разнообразные фрукты и овощи.

    В самом Газни весьма развито кожевенно-меховое производство. Этим ремеслом занимаются в основном хазарейцы. Дубленки из Газни славятся на весь Афганистан, вывозятся и за его пределы. Еще один известный центр ремесла — округ Хост, где пуштуны плетут корзины, выделывают канаты и веревки. Однако в целом Юго-Восточная зона — сугубо сельскохозяйственный район: подавляющее большинство населения занимается скотоводством и земледелием. Поэтому огромное значение в экономике зоны имеет Банди Сарде — комплекс ирригационных сооружен
      ий госмонополии в уезде Андар (провинция Газни), построенный в середине 60-х годов с помощью СССР. Общая площадь орошаемой с помощью этой системы земли, согласно проекту, должна была достигнуть 15 340 га. Однако на проектную мощность Банди Сарде так и не вышла. В описываемое время (в 1985 г.) площадь, подготовленная к орошению, составляла 12 тыс. га. Однако в предыдущем 1984 г. из них было засеяно всего 1103 га, а в 1985 г. планировалось засеять 2 тыс. га, что тоже было проблематичным, поскольку Банди Сарде, как важнейший объект афгано-советского сотрудничества во всей Юго-Восточной зоне, постоянно подвергался нападениям со стороны формирований оппозиции. Сложная обстановка на Банди Сарде не позволила обеспечить условия для нормальной работы на объекте, поэтому советские специалисты, обслуживавшие сооружения, и в 1985 г. оставались в Кабуле.

    Вообще, к лету 1985 г. в зоне сложилась запутанная ситуация. В провинции Газни не было уезда или волости, которые полностью контролировались бы правительственными силами. Из 3018 кишлаков к началу 1364 г. х. (март 1985 г.) официально освобожденными считались 438 (14 %), причем в это число включалось и большинство пустующих кишлаков, брошенных жителями или же полностью уничтоженных. Частично освобожденными считались шесть уездов и четыре волости, точнее, их центры, вся же остальная территория оставалась под контролем оппозиционеров. Пять уездов полностью находились в руках оппозиции. Особо выделю четыре уезда, населенные хазарейцами. Эти уезды контролировались формированием, которым командовал майор Саид, известный как Саид Джагран — хазареец, выпускник советской военной академии. Саид Джагран, при всей своей нелояльности официальным властям, все же время от времени устанавливал контакты с руководством страны, иногда согласовывая с ним свои действия. Основными своими противниками он считал другие оппозиционные группировки. Судя по имеющимся данным, позиции Саида Джаграна были сепаратистскими по своему характеру и обусловливались прежде всего застарелыми национальными и религиозными проблемами и к тому же просчетами нового руководства в этой области Хазарейцы, у которых Саид Джагран пользовался огромным уважением и поддержкой, всегда были наиболее презираемой и угнетенной этнической группой Афганистана, вдобавок отличающейся от остальных своими религиозными убеждениями — в отличие от суннитов — пуштунов, таджиков, узбеков, белуджей и туркмен, — хазарейцы исповедуют шиизм.

    Центр провинции Газни в целом контролировался правительственными войсками. Сам город Газни — старая Газна, в XI в. столица Газневидов — сохранил свой неповторимый облик и аромат старины. Кроме того, Газни является одним из прославленных культовых мест Афганистана, куда стекаются тысячи паломников. При населении в 76 тыс. человек в городе насчитывается 99 мавзолеев, 2 тыс. мечетей и 2700 священнослужителей. Все это сильно осложняло обстановку в городе и его окрестностях. "Новая" часть города, где сосредоточены правительственные учреждения, практически полностью контролировалась официальными властями. В старом городе все обстояло сложнее: на холме в средневековой цитадели расположилась афганская 14-я дивизия, однако во многих кварталах существовало двоевластие, т. е. правительственная власть — днем, власть оппозиции — ночью; в некоторых кварталах оппозиционеры властвовали круглые сутки. Из 74 кишлаков, входящих в уезд Газни, освобождена была примерно 1/3.

    В провинции Пактия из девяти уездов полностью освобожденными считал
      ись уезды Гардез (центр провинции) и Саидкарам. По данным на март 1985 г., из 5721 кишлаков этой провинции пустовали 62, освобожденными считались 240 (42 %).

    В округе Хост частично освобожденными считались два уезда из четырех и шесть волостей из семи. Из 584 кишлаков под контролем правительства находились всего 86 (11,3 %). Два уезда и одна волость полностью находились в руках оппозиционеров. Согласно отчетам, поступившим в марте 1985 г. в окружной комитет НДПА округа Хост, из 256 267 человек, проживающих в округе, 102 728 находились на территориях, контролируемых оппозицией, 29 813 — проживали в освобожденных районах и 123 726 человек ушли в Пакистан. В провинции Пактика (центр — г. Шаран)весной 1985 г. власти, в том числе губернатор, сотрудники провинциального комитета НДПА, сотрудники ХАД3 и Цорандоя4,удерживали только две крепости.

    В целом можно сделать вывод, что Юго-Восточная зона была одной из наименее контролируемых зон в стране, несмотря на то что в ней сосредоточены крупные военные силы правительства. Так, в Гардезе находилось командование 3-го армейского корпуса и 12-й пехотной дивизии вооруженных сил ДРА. В Хосте дислоцировалась 25-я дивизия, в г. Газни — 14-я дивизия и в центре уезда Мукур — 7-я дивизия. Однако следует отметить, что все эти воинские формирования слабо укомплектованы; например, 14-я и 7-я дивизии — всего на 40—50 %. Кроме воинских формирований в войне участвовали также полки и оперативные отряды Цорандоя, а также оперативные отряды ХАД. Не располагая данными по всей зоне и по провинциям, могу сказать лишь о г. Газни, где в 1985 г. в воинских   формированиях находилось около 8 тыс. человек: из них 5 тыс. человек —личный состав двух дивизий; 2,5 тыс. — сотрудники Цорандоя и 300 человек — сотрудники ХАД.

    Одной из самых больных проблем для армии и сил безопасности Афганистана было дезертирство — как с оружием, так и без него. За 1363 г. х. (1984) в 14-й дивизии дезертировали 1640 человек, тогда как по плану предполагалось   призвать 800 человек; таким образом, дивизия набрала всего 25 %. Всего за этот год из 3-го армейского корпуса, в который входила 14-я дивизия дезертировали 6 тыс. человек. Немало случаев дезертирств было и в газнинском Цорандое.

    К числу причин, затруднявших борьбу с антиправительственными силами, относились узкая ведомственность, несогласованность действий, отсутствие оперативности. Приведу пример, связанный с Бадгисом. В конце февраля 1986 г. резко обострилось положение в кишлаке Лангар, находившемся в 15 км от уездного центра Кадис, что было вызвано противоборством между командиром местного Цорандоя и бывшим главой антиправительственной группы Дуст Мухаммадом, известным под кличкой Сиях, назначенным заместителем командира вновь создаваемого племенного полка. В результате правительственные силы отошли, оставив Лангар на произвол судьбы. Два дня в провинциальном штабе безопасности, призванном координировать деятельность армии, ХАД и Цорандоя, шли совещания, наконец, было решено направить туда отряд МГБ во главе с его провинциальным начальником Спустя неделю после принятия решения отряд был отправлен в Кадис, однако судьба кишлака Лангар и в апреле все еще оставалась неясной.

    Сказанное помогает понять, какая обстановка сложилась в афганской армии. Основной и решающей силой в войне стал поэтому ограниченный контингент советских войск (ОКСВ). В зоне он был представлен бригадой в Гардезеи полком в Газни. Противную сторону в военных действиях на территории провинции Газни представляли 15 больших отрядов, 62 комитета и 243 группы (отряды численностью 10-15 человек). Общая их численность составляла к 1985 г. 8 тыс. человек. Из 16 путей сообщения провинции 14 контролировались оппозиционерами и всего 2 — ХАД. В Пактии насчитывалось 86 оппозиционных формирований, различного калибра и толка, общая численность которых достигала 5300 человек. По Пактике и Хосту данными я не располагаю.

    По всей зоне активно действовали такие организации, как Исламская партия Афганистана — ИПА(Хезб-пислами-йе Афганистан), руководитель — Гульбиддин; Исламское общество Афганистана — ИОА(Джамийат-и ислами-йе Афганистан), руководитель — Раббани; Национальный фронт исламской революции Афганистана — НФИРА(Джабха-йемилли-йе инкилаб-и Афганистан), руководитель — Гилани; Движение исламской революции в Афганистане — ДИРА(Харакат-е инкилабиислами-йе Афганистан), руководитель — Наби; Фронт национального спасения Афганистана — ФНОА(Джабха-йе милли-йе наджати Афганистан), руководитель — Можадеди; Исламская партия Афганистана (ИПА) во главе с Мухаммадом Юнусом, известным под прозвищем Халес, а также объединение формирований оппозиции — Исламский союз муджахиддинов Афганистана (ИСМА) во главе с Абдур-расулом Сайяфом, в который входили ИПА, ИОА, НФИРА, ДИРА, ФНОА и ИПА (Халес). Все эти группировки находились друг с другом в сложных и противоречивых отношениях. В Хазараджате тяжелые бон с отрядами ДИРА вел Саид Джагран. Сообщалось о жестоких схватках между группировками ИПА и ДИРА, в результате которых потери с обе
      их сторон исчислялись сотнями убитых и раненых, причем в указанный период (1984—1986) вражда и столкновения между различными оппозиционными организациями усилились.

    Государственную власть в провинциях представляют воли (губернатор) со своим аппаратом, в уездах — улусволи (уездный начальник) и его управление и в волостях — алакадар (волостной начальник) со своим аппаратом. Однако во всех административных единицах, находившихся под контролем правительства, руководство фактически осуществляли партийные комитеты, что крайне осложняло отношения между партийным руководством и администрацией. Хотя все говорили о единстве, сплочении, сотрудничестве, между партийными органам и учреждениями власти (губернатором и его аппаратом) постоянно шла скрытая борьба за власть. Слепое копирование афганцами советских порядков, а также рекомендации советников, подкрепленные в качестве основных аргументов материальной помощью и военной силой, нередко приводили к недостаточно продуманным действиям, иногда имевшим для афганцев трагические последствия. Так, официально признанным в стране был тезис о руководящей и направляющей роли НДПА, и поэтому и в нашей зоне все считали, что провинциальный комитет партии — более высокая инстанция, чем губернатор. Однако в стране, согласно традиции, авторитет воли — губернатора II его власти очень высок, практически это правитель, обладающий неограниченными правами. Так, воли провинции Газни — беспартийный врач-хазареец Мухаммад Латиф Джагури никак не мог смириться со своей второстепенной ролью, тем более что крестьяне по старинке со всеми просьбами и жалобами обращались в основном к воли и лишь крайне редко — к секретарю партийного комитета провинции. Даже названия должностей путали людей: "секретарь" и на Дари, и на пашто переводится как мунши — старинная должность писца, делопроизводителя, мелкого чиновника в канцеляриях правителей. И для неграмотного крестьянина, и для воли казалось непостижимым, почему вдруг мунши выше по рангу, чем воли. Соответственно соперничество, неприязненные отношения наблюдались и в нижестоящих структурах. Так, например, взаимоотношения между секретарем уездного комитета НДПА Мукура и улусволи были настолько враждебными, что это даже служило предметом неоднократных разбирательств в провинциальном комитете.

    Все это осложнялось и непрекращающейся фракционной борьбой внутри НДПА. Партийные органы в зоне были представлены провинциальными комитетами НДПА в провинциях. Действия их секретарей и воли провинций координировал омир (начальник) зоны, назначаемый Политбюро ЦК НДПА и Реввоенсоветом республики. В уездах и волостях функционировали уездные комитеты с немногочисленным аппаратом. Первичные парторганизации действовали в основном на государственных предприятиях и в учреждениях. Основную массу рядовых партийцев впровинции составляют служащие, личный состав Цорандоя, армии и ХАД; рабочих и крестьян мало. Партячейки в кишлаках были крайне немногочисленны. Мне известна лишь одна сравнительно многочисленная первичная парторганизация в кишлаке, откуда был родом Нур Мухаммад Тараки. По свидетельству одного из наших сотрудников, побывавшего там, вечером, после угощения, уважаемый член, рода, бывший одновременно и секретарем этой организации, принес узел, в котором хранились партбилеты членов рода — жителей кишлака, и с гордостью заявил, что все они, от мала до велика, являются преданными членами НДПА.

    Серьезным препятствием в работе партийцев была скрытая и явная фракционная борьба. Первоначальные разногласия между фракциями "Халк" и "Парчам" вылились во всепоглощающую и все разъедающую фракционную борьбу, которая стала не столкновением двух тактик, направленных на достижение общей цели, как это можно было бы предполагать, судя по выступлениям сторонников и той и другой фракции, а ожесточенной борьбой за власть. По моим наблюдениям, борьба халкистов и парчамистов мало волновала рядовых членов партии, зато она являлась одним из важнейших факторов, определявших линию поведения и даже жизненный путь большей части, а может быть, и всех руководителей разных рангов, независимо от того, состоят ли они в НДПА или нет. На мой взгляд, большая часть афганцев мыслит весьма традиционно, поэтому для многих из них вступление в правящую партию и какой-нибудь, пусть и маленький, пост в ней или в администрации означают продвижение вверх по иерархической лестнице, доступ к благам, которых лишены другие, и к власти, которая опять-таки зачастую используется для достижения личного благополучия. Отсюда и сильно удивлявшие наших работников должности   пиеда — "пешки", которые существовали во всех учреждениях, включая провинциальный комитет. Пиеда сидел в приемной секретаря провинциального комитета, он готовил чай своему патрону, убирал его кабинет, разносил почту, повсюду сопровождал своего шефа. Кстати, пиеда, как и посетители — крестьяне, в отличие от всех остальных, стоящих на более высокой ступени социальной лестницы, должен был снимать обувь при входе в кабинет начальника. Помню, позже, уже в Бадгисе, мы, советские работники, критиковали секретаря провинциального комитета ДОМА — афганского комсомола, 19-летнего парнишку, который везде появлялся с четырьмя вооруженными до зубов телохранителями, не столько его охранявшими, сколько демонстрировавшими высокое положение своего начальника.

    Вокруг каждой должности — чауки ("кресла"), как говорили афганцы, шла глухая борьба, и в этой борьбе люди объединялись, искали патронов или же помощников по принципу разделения на халкистов и парчамистов. Есть и другие объяснения причин этой вражды. Так, по общему убеждению, среди парчамистов больше зажиточных, чем среди халкистов. Например, в ХАД, считающейся оплотом парчамистов, достаточно высокая зарплата, да и сотрудники имеют высокий уровень образования, что в недавние времена было доступно лишь выходцам из зажиточных семей. В Цорандое же, где народ попроще, победнее, больше приверженцев "Халка".

    Разделение на халкистов и парчамистов часто идет и по ведомственному признаку. Так, например, в провинциальном партийном комитете Газни в руководстве преобладали сторонники халкистов, а в губернаторстве, как в органе, соперничающем с провинциальным комитетом, несмотря на то что губернатор — беспартийный, явно прослеживались симпатии к парчамистам. Халкисты доминировали в Цорандое. В местной ХАД, в командовании 14-й дивизией преобладали сторонники
      "Парчама". В Пактии в провинциальном комитете в губернаторстве перевес был на стороне парчамистов, но в уезде Саидкарам была сильна фракция "Халк". Думается, ожесточенность и всеобщий характер фракционной борьбы в НДПА не могут быть объяснены одной какой-то причиной; негативную роль играют в этом весьма разнобразные факторы. От афганцев я слышал, что живучесть фракционизма объясняется и тем, что каждый руководитель стремится ввести в аппарат своих сторонников, которые, опираясь на поддержку патрона, становятся влиятельной силой в данном ведомстве и вербуют новых сторонников.

    Как бы то ни было, с наличием фракционной борьбы вынуждено считаться и: руководство. В Афганистане стало правилом, что если на какой-то пост назначается человек, известный своей приверженностью к "Халку", то для равновесия его заместителем назначают парчамиста. Так, например, по всеобщему убеждению, поскольку министр связи в указанный период был   халкистом, его заместителем назначили парчамиста. В борьбу между халкистами и парчамистами втягивались и советские работники. Афганцы, соответствующим образом информируя своих советников, зачастую не сознавая этого, формировали у них симпатию к той или иной фракции.

    Парторганизации НДПА в основном вели работу в центрах провинций, в освобожденных уездах и волостях. Например, в провинции Газни связь центра с уездами и волостями была настолько затруднена, что приезжавшие на пленум провинциального комитета или на какое-нибудь важное мероприятие работники из уездов порою были вынуждены в течение двух-трех месяцев оставаться в Газни, прежде чем вернуться к себе вертолетом или с попутной автоколонной. Бывало, что застрявшие в Газни уездные партработники присутствовали на двух-трех очередных пленумах провинциального комитета, не имея возможности вернуться на свои места раньше.

    Самыми эффективными мероприятиями, проводившимися партийными и государственными органами, являлись рейды агитбр
      игад в кишлаки. Обычно в состав агитбригады входили 15—20 человек — ответственные работники провинциального комитета, горкома, партактива, представители администрации губернии, активисты ДОМА, врачи и муллы. Такими бригадами в Пактии руководили секретарь провинциального комитета НДПА и губернатор. В кишлаки агитбригаду обычно сопровождали опербатальон Цорандоя и отряд ХАД. Помогали им и советские воинские части. Центральным событием рейда обычно было распределение среди крестьян бесплатной советской помощи: муки, керосина, спичек, сахара, мыла, резиновых "азиатских" калош и других предметов первой необходимости. Кроме того, во время рейдов проходили выборы местных джирг из числа уважаемых жителей кишлаков. Обычно участники рейдов бывали удовлетворены их результатами. Они отмечали, что теперь надо чаще ходить по кишлакам, говорить с людьми, объяснить им политику НДПА и революционного правительства, вести контрпропаганду, Вслед за рейдом в провиниальный комитет обычно приходили люди, просили помощи, рассказывали о своих нуждах и обещали платить налоги. На этом последствия рейда для комитета заканчивались, так как отчеты были написаны и кишлаки были внесены в списки контролируемых народной властью населенных пунктов, но для крестьян было и продолжение: довольно часто в кишлаки вслед за агитбригадой приходили муджахиддины; иногда они отбирали у крестьян полученные ими товары, иногда —нет и устанавливали прежнюю, т. е. свою, власть.

    Весьма сложной была работа с племенами. Ее призваны были вести Отдел по делам племен и народностей при губернаторстве Газни и Управление по делам племен и народностей в Гардезе. Согласно отчетам отдела за первое полугодие 1363 г. х. (март—сентябрь 1984 г.), в Газни были созданы 20 племенных джирг, подписан ряд соглашений с племенами. Однако многие джирги существовали лишь номинально, а подписанные соглашения не имели силы, так как они были подписаны неавторитетными в своих племенах людьми. Управление по делам племен Пактии в указанный период заключило ряд серьезных соглашений с руководством племен, проживающих на территории провинции. Там были созданы три племенных полка, обеспечивавших безопасность своих территорий. Велись переговоры об охране дорог с некоторыми племенами, проживающими на территориях, прилегающих к дорогам Гардез — Хост.

    Конечно, работа с племенами—дело тонкое, сложное. При прежних режимах   пуштунские племена, особенно из Юго-Восточной зоны, не служили в армии. Но они всегда охраняли государственные границы, организуя вооруженные отряды. Здесь существует два объединения племен: 1) Карлани — племена Джаджи, Чамкани, Мангал, Джадран, Вазир; 2) Гильзаи — племена Ахмадзаи, Тутахель, Зормат, Андар, Харути и Сулайманхель. Каждое племя имеет строго определенную территорию, охраняя ее с помощью вооруженных отрядов, имеющих систему оповещения, разведку. Во главе каждого племени стоят старейшины и ханы. Практика показывает, что более мелкие племена быстрее переходят на сторону правительственной власти, крупные же остаются в оппозиции. Последние притесняют мелкие племена. Например, племя Мангал численностью 120 тыс. человек, населяющее центральную часть Пактии, притесняет более мелкие племена Джаджи, Чамкани и Сабари. Люди этого племени хорошо вооружены, не подчиняются властям, строго соблюдают племенные законы, многие члены этого племени отправлялись на заработки в Пакистан, Саудовскую Аравию, Арабские Эмираты и другие арабские страны. Мангал делятся на два клана: Джанихель и более влиятельный Мусахель. Юг Пактии и север Пактики — территория крупнейшего племени провинции Джадран, насчитывающего свыше 150 тыс. человек. Это племя также очень воинственно; оно никогда не подчинялось государственным законам, многие его представители искали заработков в Пакистане и арабских странах. Это племя — оплот оппозиции в провинции. Таковы сведения, которые мне удалось собрать о племенах.

    Одной из важных проблем, стоявших перед властями, было разблокирование и обеспечение безопасного проезда на дороге Гардез — Саидкарам — Чамкани — Джанихель — Мангал — Якуби — Хост. Отрезки Хост—Якуби и Гардез—Саидкарам к описываемому времени были фактически свободны, однако территории Чамкани и, особенно, Мангал контролировались их хозяевами, которые никого не пропускали. Очевидно, что искать общий язык с этими племенами следовало в основном путем переговоров, а не использования оружия. То, что власти это понимали, косвенно подтверждаются тем, что министерство по делам народностей и племен, видимо, по рекомендации ЦК НДПА и Совмина выделяло огромные средства, а также помощь предметами первой необходимости прежде всего для приграничных провинций. Отдел по делам народностей и племен при губернаторстве считался самым богатым, однако получаемые им суммы не всегда тратились по назначению. В Газни, например, значительная часть этих средств поступала в распоряжение губернатора и заведующего отделом, которые нередко устраивали пиршества для аппарата по случаю различных религиозных и национальных праздников.

    Для характеристики положения в Юго-Восточной зоне весьма важны и сведения о земельной реформе. Я располагаю данными только по провинции Газни, сообщенными мне начальником сельхозуправления при губернаторе. В провинции накануне революции было 11 200 феодалов, имевших 69 642 джериба (1 джериб=0,2 га) земли. Малоземельных и безземельных крестьян насчитывалось 40 тыс. На первом этапе революции 3213 семей безземельных крестьян заполнили документы, необходимые для получения земли. Было изъято 33 642 джериба (1-й категории) земель феодалов5. Из них   12 510 джерибов было роздано 2502 семьям. На втором этапе революции земли получили всего 24 семьи. Сами крестьяне, считая собственность на землю неприкосновенной, освященной волей Аллаха, нередко отказывались от конфискованной земли. Вероятно, большую роль в нежелании брать чужую землю сыграла и неуверенность в стабильности режима. Как бы то ни было, но тем же данным, из 900 семей, получивших землю на первом этапе революции, только 300 семей продолжают владеть ею, остальные или покинули деревню, или погибли, или вернули землю прежним хозяевам. Таким образом, результаты земельно-водной реформы на практике неощутимы и никоим образом не определяли настроения в деревне. Однако из центра требовали проведения реформы, спускались подробные развернутые планы по раздаче земли. В результате многие местные работники, отвечающие за сельское хозяйство и проведение земельной реформы, свою основную задачу видели в выдаче документов о земледержании или документов, подтверждающих факт владения землей. Например, за 1363 г. х (1984) было роздано 985 таких документов, а в 1364 г. х. (1985) планировалось раздать их 930. В большинстве случаев такие документы получали те, кто на самом деле имел землю и этими документами лишь подтвердили свою собственность на землю. Таким образом, земельно-водная реформа в зоне имела в основном формальный характер, проводилась "для галочки".

    Однако и собственно пропагандистскую, идеологическую работу в зоне партийцы вели очень слабо. Мощные радиостанции в Пакистане передавали специальные программы на дари ипашто для Афганистана; большой популярностью пользовалась особая радиопрограмма оппозиции "Овоз-и дуст" ("Голос друга"), которая передавалась также из Пакистана. Из Ирана радиостанции высокой мощности вели передачи на Афганистан, имевшие в основном религиозный и откровенно антиправительственный характер. Эти программы шли из Мешхеда. Существовала и специальная радиопрограмма   моджахедов "Инкилаб-иислами-йе Афганистан" ("Исламская революция Афганистана"). Это было весьма серьезно, учитывая, что неграмотные кочевники и крестьяне обязательно имели транзисторы.

    Этому сильному воздействию в Гардезе и Мукуре противостояли две маломощные радиостанции. В г. Газни громкоговорители, расположенные в четырех-пяти местах, транслировали радио Кабула, и то с перебоями, в основном днем, когда был свет. Хотя Газни расположен на расстоянии всего 150 км от Кабула, с помощью обычных транзисторов советского производства было очень трудно принимать кабульское радио, особенно в дневное время. Зато радиопрограммы Ирана Пакистана можно было слушать в любое время суток. Видимо, это обстоятельство, характерное для всего Афганистана, и побудило наших советников в Отделе   агитации и пропаганды ЦК НДПА внести предложение разместить на радиозаводах Советского Союза крупный заказ на производство транзисторов, которые не могли бы принимать определенные частоты — те, на которых работали вражеские радиостанции. Не знаю почему, но эта идея так и не была осуществлена.

    В конце декабря 1984 г. в г. Газни и в апреле 1985 г. в Хосте начади действовать телестанции. Демонстрировались видеокассеты с записями информационных сообщений, программ и фильмов, полученные из Кабула. К сожалению, качество показа было неважным, да и по содержанию эти программы часто не соответствовали задачам момента и местным условиям. Например, зимой 1984/85 г. демонстрировался матч СССР — Бразилия на чемпионате мира по футболу 1982 г. Иногда программы шли не на языке большинства населения. Так, в Хост, почти сплошь населенный пуштунами, привозили программы на дари, что вызывало недовольство зрителей. Иногда демонстрировались фильмы, совершенно непонятные зрителю. Это были в основном советские фильмы и фильмы производства социалистических стран. Так, демонстрировались многосерийные фильмы "Семнадцать мгновений весны", "Неизвестная война" и т. п. Ясно, какие выводы могли делать люди, сравнивая советские фильмы с индийскими коммерческими лентами, видеокассеты с которыми можно было взять напрокат в любом дукане.

    Еще хуже обстояло дело с получением центральной прессы. За время работы в Газни я ни разу не видел, чтобы в провинциальный комитет НДПА привозили центральные газеты. По словам работников провинциального комитета и заведующего библиотекой, газеты из Кабула обычно получали всего лишь два-три раза в год, и то случайно, через армейские органы. Орган провинциального партийного комитета и губернаторства Газни — газета "Санои" выходила ежедневно тиражом 900 экз. Однако она распространялась плохо, особенно в уездах и волостях. Основное ее содержание составляли материалы официального характера, которые обычно записывались на слух из сообщений Кабульского радио. Материалов на местные темы было очень мало. Возможно, это объяснялось крайне низким уровнем грамотности населения, для повышения которого делалось явно недостаточно.

    Вопросами народного образования и ликвидации неграмотности занималось Управление по образованию и воспитанию при губернаторстве. В Газни в описываемый период действовали 28 школ из 197, имевшихся до революции. Из этих шкод в городе находилось 15, а в уездах — 13. (Эти сведения относятся только к районам находившимся под контролем правительства.) Посещаемость и успеваемость в школах очень низкая. На выпускном экзамене в 1984 г. выяснилось, например, что некоторые выпускники 12-го класса не могут написать свое имя. В плачевном состоянии находились школьные здания и классы. В Гардезе мы посетили несколько "образцовых" школ, где не оказалось ни окон, ни дверей и вообще отсутствовал какой бы то ни было инвентарь. В Газни среди учителей очень мало членов партии. Учительство враждебно или в лучшем случае нейтрально относится к государственной власти. Резко отрицательную позицию занимают учителя и в отношении членов ДОМА. Из рядов учительства вышли многие руководители оппозиционных группировок, а также члены их отрядов.

    Во многом формальный характер носила работа и общественных организаций. Хотя в провинции Газни, как и в других провинциях, существуют организации НОФ, ДОМА, профсоюзы, ДОЖА6 и отделения некоторых творческих организаций, относительную активность проявляла только ДОМА. В целом же работа большинства общественных организаций в повседневной жизни провинции практически незаметна. Например, в ДОЖА входили почти исключительно жены административных и партийных руководителей провинции, офицеров, иногда — присланные из Кабула учительницы. Очень немногочисленные активистки из числа местных жительниц обычно пользовались скверной репутацией, что в определенной мере бросало тень и на саму организацию.

    Советский Союз в центрах провинций представляли советники и переводчики, работавшие в провинциальных партийном комитете, комитете ДОМА, Цорандое, Отделе МГБ и военкомате. В двух-трех провинциях, в основном на севере страны, были советники и по линии министерств. Что касается военных, то в полках, дивизиях, бригадах и корпусах Вооруженных сил (ВС) ДРА работали советники.

    Работа в ДРА ставила перед нашими советниками немало проблем и трудностей. Сложность обстановки требовала от них особого внимания в оценке положения, взвешенности и тщательности в принятии решений. Им приходилось внимательно и объективно изучать своих подопечных — "подсоветников", как это тогда называлось, и быть особенно осторожными в оценке и подборе кадров. Ведь не секрет, что огромную роль в подборе и расстановке кадров играли именно наши советники. Все это, безусловно, требовало специальной, хотя бы и кратковременной, подготовки всего советнического аппарата партийных комитетов, комитетов ДОМА, Цорандоя,ХАД и армии. Известно, что советники и переводчики ДОМА проходили определенную подготовку, но качество ее зачастую оставляло желать лучшего. Самый низкий уровень знаний о стране и ее современных проблемах был характерен для советников и переводчиков Цорандоя, хотя нельзя не признать, что они прилагали огромные усилия для создания народной милиции, проявляли личную храбрость, активно участвовали в операциях, нередко связанных со смертельным риском. Тем не менее, к сожалению, приходится отметить, что многие из них приезжали в Афганистан, совершенно не представляя себе, с кем и в каких условиях им придется работать, имея в активе лишь расхожие представления, созданные нашей пропагандой.

    В Юго-Восточной зоне партийные советники из группы ЦК КПСС, переводчиком которой я являлся, работали в Газни, Гардезе и Хосте. Усилиями нескольких сменявших друг друга групп советских советников была проделана немалая работа по обучению молодых афганских партийцев, налаживанию хотя бы относительно нормальной жизни, работы партийных организаций в таких непростых условиях. Однако, отнюдь не умаляя результатов их работы, отмечая исключительную работоспособность, энтузиазм, мужество многих из них, не могу не сказать, что зачастую их усилия не достигали цели. И это объяснялось не столько какими-то личными промахами и ошибками, сколько особенностями нашей системы, которую они пытались перенести на чужую почву.

    Представляется, что институт советничества в таких беспрецедентных масштабах, как это было в Афганистане, базировался на идее возможности перехода отсталых стран от феодализма к социализму, минуя капитализм, при условии получения внешней помощи. За образец принималась советская модель социализма. Логично было бы предположить, что при этом в основном будет использоваться опыт республик советской Средней Азии. Хотя в самой идее — прежде всего с помощью внешних усилий построить социалистическое общество в феодальной стране — был, несомненно, использован опыт Средней Азии, все же по ряду причин, о которых я могу лишь догадываться, широкого обращения к исторической практике пародов Средней Азии не было. Крайне мало было советников из числа коренных национальностей Среднеазиатских республик, что вызывало недоумение у афганцев. Не были налажены широкие и всесторонние связи этих республик и Афганистана, за исключением широкого приема афганских студентов в среднеазиатские высшие и средние специальные учебные заведения. По опыту работы в Бадгисе — провинции, граничащей с- Марийской областью Туркменской ССР, — знаю, что контакты населения приграничных областей СССР и Афганистана, имевшего почти идентичный этнический состав, а в случае с туркменами и белуджами — племенные, родовые и даже родственные связи, поскольку до 30-х годов существовала возможность перемещаться через границы, носили эпизодический характер и осуществлялись почти исключительно на официальном уровне.

    На телевидении совсем не показывали фильмов производства среднеазиатских киностудий. Почему-то особо вредными считались фильмы об установлении Советской власти и о гражданской войне в Средней Азии. Однако в Афганистане все время находился огромный отряд работников из Среднеазиатских республик. Подавляющее большинство переводчиков во всех учреждениях и организациях, в том числе и в армии, составляли выходцы из Средней Азии, особенно из Таджикистана, для которых один из двух официальных языков Афганистана — дари (таджикский) является родным. Однако с 1985 г. прослеживалась очевидная тенденция к сокращению численности таджикоязычных переводчиков в партийной группе и, особенно, при Цорандое и замене их переводчиками других национальностей, зачастую плохо подготовленными, что уже на моих глазах в провинции Бадгис нередко приводило — из-за скверного перевода — к провалу операций.

    Недостаточная подготовка советников и переводчиков осложнялась еще и тем, что очень редко советские работники, в том числе и советники, проявляли глубокий, не поверхностный интерес к жизни и обычаям народа, среди которого они находились. На практике это приводило к полному непониманию окружающей обстановки. Приведу пример. Один из партийных советников, с которым я работал в Бадгисе, основным в своей деятельности считал организацию Ленинских комнат и комнат афгано-советской дружбы, распространение по организациям и кишлакам провинции большого количества портретов классиков марксизма-ленинизма и Генерального секретаря ЦК КПСС, причем чаще всего эти портреты вручались в дополнение или были условием получения материальной помощи, в которую входили, кстати, и добровольные пожертвования. Так, например, распределялись лекарства, школьно-письменные принадлежности, игрушки, купленные на средства, собранные пионерами и комсомольцами пограничного Тахта-Базарского района Марыйской области Туркменской ССР для нуждающихся детей Афганистана. Этот же советник, родом из Белоруссии, руководствуясь, очевидно, самыми лучшими побуждениями, выписывал из родных мест плакаты и распространял их по организациям и кишлакам.

    Во многом все вышеизложенное было не столько виной и просчетами советников и других советских работников, сколько следствием сложившейся практики создания и функционирования мифов, которые внедрялись в сознание всех людей, в том числе и тех, кто, казалось бы, должен был иметь правдивую информацию. Этому же способствовала широко распространенная практика работы не с низами, а преимущественно с верхами, причем основное внимание уделялось прежде всего составлению отчетов. Все это дезориентировало работников. Так, назначенные партсоветником в провинцию Газни молодой и энергичный кандидат экономических наук из Северного Казахстана попытался внедрить результаты своих исследований по АСУ в работу провинциальных организаций. Позже, видя нерезультативность деятельности афганских властей в провинции, несмотря на все прилагавшиеся усилия, он совершенно серьезно вознамерился отправиться в сопровождении переводчика в какой-нибудь близлежащий кишлак и напрямую объяснить жителям, что Советский Союз желает афганцам только добра. При этом он вполне серьезно предполагал, что причина неудач — это всего лишь неумение или не желание афганских властей работать и объяснить крестьянам политику партии правительства и СССР.

    Незнание местных условий и отсутствие интереса к их изучению сказывались и в межличностных отношениях. Афганцы, т. е. почти все народы, проживающие в стране, принадлежат к закрытым по типу поведения этносам, тогда как русские как и все европейцы, — к открытым. Поэтому многие конфликты объяснялись незнанием этих особенностей этнопсихологической характеристики народа. Весьма неблагоприятное впечатление на афганцев производили пренебрежение со стороны советских людей местными обычаями, грубость, нецензурная брань, навязывание своей модели поведения, своего образа мышления. Но наряду с национальными особенностями существовали еще и особенности, обусловленные тем, что в Афганистане весьма сильны родо-племенные отношения, накладывающие отпечаток на все сферы жизни, в том числе и на деятельность государственных и партийных органов. К тому же огромную роль в жизни афганцев играют строго соблюдаемый этикет и пуштунвалай — кодекс чести. Отсутствие должного учета этих особенностей приводило к серьезным осложнениям в работе наших сотрудников,

    К сожалению, кроме незнания местных условий, некоторые партийные советники переносили на афганскую почву привычные для Советского Союза метода работы: командный стиль, жесткое планирование всего и вся, составление разнообразных и нередко никому не нужных отчетов, неоправданное расширений своих полномочий, т. е. попытки вмешиваться в хозяйственные дела, что в условиях господства частной собственности выглядело порой комично. Серьезным, причем широко распространенным, недостатком работы наших советников в Афганистане была подмена ими работы своих "подсоветников". Нередко, вместо того чтобы давать советы, советники принимались руководить сами, ставя этим в неловкое положение своих "подсоветников"-афганцев. Некая двусмысленность отношений между советниками и их подопечными определялась и тем, что вышестоящие инстанции, оценивая деятельность какого-либо работника, всегда ориентировались на мнение его советника.

      Все это, конечно, стало возможным в основном потому, что наши советники фактически выступали негласными хозяевами провинции. С другой же стороны, известно, что работа за границей, пусть и в Афганистане, приносила советским работникам огромный, по нашим меркам, доход, и это, безусловно, накладывало отпечаток на их поведение в Афганистане. В особенно сложном положении находились военнослужащие ОКСВ, которые, по сравнению с другими категориями советских работников, находившихся в Афганистане, получали мизерное содержание, при том, что, несмотря на войну и разруху, в лавках частников-дукандаров было полно японских, американских, западногерманских и прочих дефицитных для нас товаров.

    Вышеприведенные обстоятельства приводили к тому, что часть советских сотрудников быстро привыкли к такому специфическому явлению, как бакшиш, и даже иногда подсказывали афганцам, кому надо его преподнести. Серьезно мешала работе наших сотрудников и жесткая структурная иерархия, при которой советники в провинции должны были подчиняться зональному советнику, а последний — аппарату в Кабуле. В условиях, когда большая часть территории провинций и зоны в целом находилась под контролем антиправительственных сил, деятельность зонального советника, естественно, тоже была ограничена пределами Газни. Связь с другими провинциями осуществлялась посредством телефонных и радиопереговоров: по субботам — с Гардезоми Хостом и   по воскресеньям — с Кабулом. За первые девять месяцев работы и зоне зональный советник лишь один раз был в Гардезе, а в Хосте вообще не был ни разу. К тому же эффективной работе зонального советника мешал разрыв между афганским аппаратом зоны и "подсоветником" — уполномоченным ЦК НДПА по Юго-Восточной зоне. Дело в том, что афганский аппарат зоны находился в Гардезе, уполномоченные ЦК — ими были в то время Сулаймон Лаик, министр по делам народностей и племен, и генерал-лейтенант Наби Юсуфи, заместитель министра по делам народностей и племен, — бывали в зоне нечасто (четыре-пять раз в год). Таким образом, отделенный от подшефного аппарата, не имеющий возможности бывать в провинциях, зональный советник в основном дублировал обязанности советника провинциального комитета. В период моей работы в Газни с апреля 1984 по март 1985 г. с двумя зональными советниками я видел, что н зональный и провинциальный советники каждый день присутствовали на "пятиминутке", или утренней планерке, в провинциальном комитете, разбирая одни и те же вопросы. Положение иногда осложнялось тем, что у них складывались различные мнения по одному и тому же вопросу, вследствие чего между ними разгоралась дискуссия в присутствии аппарата провинциального комитета. Аналогичное положение сложилось в указанный период и у военного зонального советника, который был призван координировать действия всех военных сил в зоне. Однако в отношении зонального советника проявились не только несогласованность   или непонимание его роли, но и вообще отказ советников действующей 14-й афганской дивизии согласовывать с ним свои действия. Помню крайне неприятное впечатление, которое осталось не только у меня, от перепалки в высшем провинциальном штабе Газни, когда обсуждались вопросы состояния призыва в 14-ю дивизию и о режимной зоне. Один из советников дивизии безапелляционно утверждал, что дивизия подчиняется только министерству обороны и. следовательно, решения провинциального штаба не имеют для нее силы. хотя перед этим было зачитано утвержденное Реввоенсоветом республики Положение о зональных и провинциальных штабах, в котором определялись задачи и обязанности воинских частей, расположенных на территориях провинций и зоны. Такая несогласованность и низкая дисциплина, безусловно, не могли оказывать положительное влияние на ход кампании. Все вышеизложенное было присуще работникам не только Юго-Восточной зоны, но и других провинций, а также центра, где я некоторое время работал в качестве переводчика в финхозотделе, экономическом отделе и Отделе агитации и пропаганды ЦК НДПА. Но это уже другие страницы моего афганского дневника.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Данные заимствованы мною из “Краткого справочника о племенах и народностях приграничных провинций ДРА”, составленного Шер Рахман Дуром (Кабул, 1363 (1984), а также из материалов губернаторств и провинциальных комитетов НДПА Юго-Восточной зоны и ЦК НДПА.

2 Зона пуштунских племен — общая территория — 160 тыс. кв. км, из них 60 тыс. кв. км — территория Афганистана, 100 тыс. кв. км — Пакистана. В Афганистане на этой территории проживает 60 крупных племен, состоящих из 400 кланов и родов. Население зоны составляет 15 млн. человек, из них 3 млн. проживают в Афганистане, остальные 12 млн. — в Пакистане.

3 ХАД — Хидамоти Иттэлаати Давлати — Служба госинформации (вернее, госбезопасности), в настоящее время МГБ — Министерство госбезопасности.

4 Цорандой— Народная милиция.

5 Согласно кадастру, земли 1-й категории — это орошаемые земли с наилучшими условиями для земледелия.

6 НОФ — Национальный отечественный фронт; ДОМА — Демократическая организация молодежи Афганистана; ДОЖА — Демократическая организация женщин Афганистана.

Опубликовано в журнале “Восток”, № 3, 1991


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL