К УСТОЙЧИВОМУ БЕЗОПАСНОМУ РАЗВИТИЮ КАЗАХСТАНА.

Нурлан Амрекулов.


В данной статье излагается часть результатов исследования, посвященного реализации стратегии устойчивого развития неправительственным сектором Казахстана. Работа осуществлялась при поддержке фонда Д. и К Мак-Артуров, проект 96 - 41116 А - FSU, автор считает долгом выразить свою искреннюю благодарность руководству фонда.


Прежде чем говорить об устойчивом (социально сбалансированном и безопасном) развитии и роли гражданского сектора Казахстана в этом процессе , необходимо, в соответствии с фундаментальной философско-теоретической методологией, выйти на всеобщий, глубинный уровень осмысления проблемы. А именно. Так как гражданское общество вырастает на определенной исторической ступени, конкретизируется в географических (геополитических или страновых) и цивилизационных параметрах, именно с последних и нужно начинать, выводить их научным методом восхождения от всеобщего и простого к сложному . Тем более это необходимо делать в наше время, когда обыденное сознание людей, манипулируемых официозными или бульварными масс медиа, наполнено всякого рода мифами, которые извращают истинную скрытую суть явлений и тем самым делают народ пассивным обьектом, а не сознательным творцом своей жизни и общей судьбы. Лишь в рамках всеобщих категориальных координат философского осмысления текущей эпохи и возможно духовное освобождение и возрождение всякой уважающей себя нации и подлинной личности, в переходные эпохи всегда обреченной как общественное существо делать свой исторический гражданский выбор.

Исторически, на территории Казахстана тысячелетиями господствовала кочевая скотоводческая цивилизация. Для нее характерны были господство рода и старшин-аксакалов, затем - биев-родоправителей, батыров,- и еще выше - торе-чингизидов, составлявших высшую жузовскую и наджузовскую правящую государственную элиту “белой кости”. Индивид здесь был подчиненным элементом родовой патерналистской структуры, которая регулировалась отношениями старшинства и вассальными, полу вертикальными патронатно-клиентельными отношениями. Этот режим сословно-аристократической кочевой демократии характеризовалсятремя фундаментальными особенностями, позволившими казахам выжить и сохранить за собой гигантскую территорию по соседству с мощными развитыми имперскими оседло-земледельческими государствами.

Во-первых, обратной связью между носителями власти и народом, которая выражалась в виде зависимости ханов и султанов от воли правящей элиты - биев-родоправителей и батыров, за которыми стояли роды и племена, скот, вооружение и воины, а также сказителей - жырау, акынов выражавших общественное мнение рядовых низов и т.д. Во-вторых, все ветви власти были сбалансированы и характеризовались состязательностью, касалось ли это выборности торе-чингизидов из султанов (когда высшая родовая и племенная знать выбирала наиболее достойного, “первого среди равных” из султанов-чингизидов, а не имевшего больше прав по старшинству (хотя и это учитывалось)), или же состязательности, открытости бийского суда или баланса между местными и наджузовскими (общеказахскими) властями.Если биям не нравился деспот-хан, они могли просто откочевать от него или найти себе другого хана- патрона. И в-третьих, наличием субьекта наджузовских, общегосударственных (над-клановых, над-родовых) интересов в форме касты правителей чингизидов. Именно они в силу своего внежузовского происхождения и высшего места в системе сословного разделения общественного воспроизводства были носителями общегосударственного мышления, противовесом клановому и жузовскому сепаратизму * ( * см. подробнее о политической структуре кочевых казахов интересную статью И.Ерофеевой в журнале “Центральная Азия” , 1997, № 6). Именно эти особенности позволяют охарактеризовать казахскую кочевую государственность как демократичный режим правления мерито-кратии (т.е. “правления достойных” ).

Но в любом случае, по сравнению с прибалтийскими и даже закавказскими пост-советскими республиками, здесь, в центральноазиатском регионе, никогда не было массового частного собственника и вольного самоуправляемого города, вещных товарно-денежных отношений как цивилизационно-экономических опор буржуазных институтов представительной демократии и гражданского общества. Социализация обезличенного индивида осуществлялась или через клан, род, племя, жуз или через общину ( у оседлых народов). Все эти локальные кровнородственные или соседские общности были подчиненным элементом открытого патронатно-клиентельного кочевого государства, или же деспотического централизованного оседло-земледельческого государства у узбеков и таджиков.

Во всяком случае не индивид, а локальная кровно-родственная общность была исходным господствующим началом, тем надличностным патерналистским началом, которое определяло мировоззрение и образ жизни индивидуума, регулировало его отношения с обществом и выступало гарантом его безопасности и физического выживания . Именно отсутствие частной собственности (прежде всего на землю) и развитого рынка как решающих условий индивидуализации хозяйственной жизнедеятельности, правового государства и расцвета независимой личности - вот решающая фундаментальная причина остро ощущаемого здесь и поныне дефицита демократии, общей цивилизационной культуры и самостоятельных личностей.

Мало способствовал торжеству принципов либерализма и демократии и советский тоталитарно-патерналистский строй с крепостнической системой колхозов-совхозов, где союзное тоталитарное государство-партия еще сильнее и тотальнее контролировало и определяло внутренний и внешний мир обезличенного индивида. Индустриализация и современные города, совхозы и колхозы, новые промышленные технологические формы были результатом не внутренней самодеятельности свободного индивидуума, как это происходило в западных цивилизациях, а безропотного “винтика-исполнителя” модернизаторской воли тоталитарной государственной машины . Вот почему так быстро были свернуты ростки демократии в этих ставших суверенными странах, не встречая практически массового сопротивления. Добившись суверенитета по отношению к центру и приоритета национального языка внутри полиэтнического общества единственно возможными мирными тогда методами - через парламентско-демократические формы, все эти демократические институты и ценности горбачевской эпохи затем перестали быть нужными правящей элите. Без диктата и опеки Москвы и КПСС все вернулось на круги своя, заземлилось на местную традиционную почву. Так вновь восторжествовала традиционная советско-азиатская деспотия государства, стали возрождаться казалось бы забытые традиционные институты и обычаи, а некоторые из них переплюнули прежние коммунистические культы советских коммунистических вождей. Более того, были утеряны такие ценные достижения советской эпохи, как сбалансированость интересов различных групп общества, открытость кадровой политики, социальная защищенность и единство индивида и государства (патриотизм), разумеется, в коммунистическом обличии.

При этом, в ходе коммунистического “обвала” в дикий “пещерный” капитализм с местной феодалистско-родовой подосновой, обнаружилась следующая закономерность - чем менее урбанизировано, образовано и чем более удалено от Европы то или иное центральноазиатское государство, тем более расцветают эти средневековые рудименты * (* Так, по данным американской правозащитной организации “Дом свободы”, исследовавшей 25 стран от Албании до Узбекистана, 7 из них (Чешская Республика, Венгрия, Польша, Словения, Эстония, Латвия и Литва) стали системами с укрепившейся и нормально функционирующей демократии, где одновременно наиболее далеко продвинуты и рыночные реформы. На другом полюсе находятся Беларусь, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан - государства с автократическими репрессивными режимами и почти полностью огосударствленной экономикой (данные взяты по казахстанской газете Деловая неделя, № 23 (251) 1997 г.: “О нашей демократии”) .

И это также не случайно, ведь госсобственность, экономический монополизм порождает политический монополизм, автократизм и тоталитаризм, в то время как рыночная частнособственническая конкурентная экономика порождает конкуренцию и в политике, низводит класс чиновников до роли слуг избирателей, гражданского общества, выбирающих себе то или иное правительство через систему многопартийных парламентских выборов или альтернативных выборов президента. С другой стороны, экономика и политическая структура управления и распределения ресурсов являются друг друга обуславливающими взаимозависимыми подсистемами единой пост-коммунистической системы регуляции общества.Вот почему Азербайджан и Казахстан занимают среднее положение, примыкая к азиатским странам, в то время как Россия, Молдова и Словакия примыкают к европейскому полюсу этой экономической и политической середины .

И эта выделенная нами закономерность обьясняется , на наш взгляд, другой, более универсальной. Речь идет о той закономерности, которая упускается из виду угодливыми идеологами “азиатской специфики”, “сильного авторитарного государства” как условия успешности рыночных реформ. Возможно, это и справедливо, но - для оседло-земледельческих зрелых государств, где сохраняется общинно-коллективистская цивилизация, сформировалась нация как единая надродовая универсальная общность и носители и институты власти разделяют через традиционные культурные, религиозные и т.д. механизмы эти коллективистские ценности и нормы, не отчуждаются от народа, а служат ему. То есть, сохраняется принцип единства власти и народа.

Но всего этого нет на степных просторах Казахстана. Имя этой закономерности, говоря философским языком, - единство субьекта и обьекта, в данном случае - управления и рыночных реформ. Дело в том, что переход к рынку ( и демократии как позднее вызревающему на базе частнособственнического рыночного хозяйствования самоуправляемый, исходящий из воли множества частных собственников выборный процесс и институт) - это тотальный формационный переход к качественно новой системе. Он предполагает, что субьект “снимает” подчиненный обьект (растворяет его в себе) и как демократически избираемый дирижер (восточноевропейские пост-социалистические страны) или “отец родной” (страны юго-востока, и даже Узбекистан) управляет этим трансформационным сложным процессом. Главное, что субьект живет интересами обьекта и энергично выражает и отстаивает его интересы, не приобретая своих особых корпоративных интересов (или, по крайней мере, соблюдает пропорции, чувство меры, за нарушение закона которой, как известно, богины судьбы карали даже древнегреческих богов). Подконтрольность, выборность властей становится условием успеха и подлинно либерально-рыночных реформ (см.опыт Польши, Чехословакии, Венгрии и даже прибалтийские пост-советские страны).

Так было и у нас, при Сталине, когда номенклатура еще не имела такой корпоративной самостоятельности, особых интересов и под страхом и благодаря вере в коммунистическое будущее в целом была единой с народом, авангардной силой. Однако после (в соответствии с законом стагнации и разложения любой монополии) стала неизбежно формироваться и особая, закрытая вторая жизнь, второе дно номенклатуры, ее недемократичная двойная мораль. Именно она и погубила коммунистическую империю, ибо номенклатура, одряхлевший правящий субьект оказался в августе 1991 года без социальной базы поддержки. Такова была расплата за отрыв субьекта от обьектауправления, самонаказание (самоуничтожение) коммунистической номенклатуры.

Похожая история формируется и сейчас. Дело в том, что в условиях суверенитета, без надзора московского партийного центра, местные центральноазиатские элиты стали заново проигрывать эту карту, но на местном провинциальном уровне, в рамках перехода к рынку и накопления капиталов. Добившись приоритета титульного этноса (через приоритет национального языка и идею национальной государственности, через рекрутирование ее носителей в правящий истеблишмент), национальная нео-номенклатура стала быстро трансформироваться в крупную нео-компрадорскую буржуазию, инерционно сохраняя традиционный отрыв от местного населения и казахского народа. Для этого правящая верхушка убрала все общественные публичные структуры, которые при коммунистах как то сдерживали в определенных рамках номенклатуру . Были свернуты начавшие распускаться бутоны демократии горбачевской эпохи, т.е. уничтожен независимый парламентаризм, свобода слова, митингов и демонстраций и утвержден режим президентской власти.

Специфика же Казахстана была в том, что крупная экспортноориентированная сырьевая промышленность в рамках пост-социалистического общества никак не могла быть приватизирована ею в открытую. Правительство Терещенко смогло приватизировать общественную собственность косвенно, т.е. раздав государственные деньги коммерческим банкам, которые в форме инфляционных кредитов безвозвратно раздали их “своим” бизнесменам, сформировав слой финансовых нуворишей, новых, независимых от номенклатуры и либерально-демократически настроенных казахов-коммерсантов, которые вскоре стали выступать как политически интегрированная демократичная сила в рамках движения “Новое поколение”.

А.Кажегельдин пошел еще дальше, побив все рекорды Гиннеса по размаху компрадорства, ибо под иностранное управление и затем приватизацию ими были отданы не отдельные заводы, а целые стратегические экспортные отрасли экономики, кормящие население страны и составляющие хребет казахстанской экономики. Причем в течении года, после “конституционного” роспуска второго парламента в 1995 году и отсутствия публичного контроля в ходе этой “бешенной приватизации” (выражение Файненшл таймс) 90 % промышленности было продано за 3-9 миллиардов долларов (по данным того же журнала и других экспертов), то есть, как миниум, на порядок (а по отдельным обьектам и на два) ниже реальной стоимости. Этот “международный брокер” был призван соединить деньги номенклатуры, которые “сбежали” за границу, с промышленной собственностью, поскольку сейчас уже и швейцарские банки перестали быть надежными и нужно было их укоренить здесь. Для этой операции нужен был иностранный партнер, авантюрный капитал, который и был востребован . Благо заводы и рудники были доведены до ручки, народ не получал месяцами зарплату, ибо прежние союзные хозяйственные связи были разорваны. Теневые авторитеты Д.Рубин, братья Черные и т.д. и помогли как явные соучредители оффшорных фирм крупной номенклатуре стать собственниками основного промышленного потенциала Казахстана. Так, сделав ход конем, тончайший слой компрадорской олигархии оттеснил “новых казахов”, тайно и косвенно приватизировал экономику Казахстана . Убрав политические путы и противовесы демократии, новая номенклатура создала новый фундамент общества для сверхбогатых по модели латиноамериканских, африканских и т.д.развивающихся отсталых стран, где привилегированное меньшинство контролирует собственность и власть, живет в особом мире, остальное же нищее бесправное большинство прозябает и обречено как излишнее население на медленное вымирание и деградацию.

Об этом свидетельствуют суровые факты. Так, с 1991 года продолжительность жизни ежегодно снижается на пол-года, и на 1996 год составила 66, 1 года, а число обучающихся снизилось на 39 % ( см.: ООН: Республика Казахстан. Отчет по человеческому развитию 1997. - с.5), нарастает демографическая депопуляция, рост смертности, бегство “мозгов” и квалифицированного населения, одичание и запустение малых и даже средних городов (Жанатас и замерзающий Кокчетав и т.д.) и т.д. В аулах идет возврат к сохе и лошадям, безработная молодежь деградирует, спивается или бежит в города.

Так тайная душа, второе дно национальной неономенклатуры стали зримыми и развернулись, кристаллизировалось в новом порядке, когда вся экономика работает не на казахстанцев, а на “своих” мнимых и явных иностранцев, которым создают налоговые льготы (освобождение от НДС, от уплаты пошлин, задолженностей, низкие тарифы на электроэнергию), либерализируют экспортную деятельность и т.д. Причем эти промышленные гиганты фактически неподконтрольны государству и местному населению, как главные загрязнители среды, они являются также основными источниками прибыли от экспортно-ориентированного сырьевого сектора, отданного на откуп тайному альянсу иностранного авантюрного капитала и крупной номенклатуры.

Так был заложен неустойчивый сомнительный фундамент общественной опасности, по крайней мере под всю горнодобывающую и перерабатывающую экономику Казахстана* ( * см.например, серию позорных скандалов между управляющими инофирмами и Правительством, в частности, между учредителями оффшорной фирмы Айведон, контролирующими аллюминиевую и хромовую промышленность и вынужденных аппелировать к Президенту Казахстана.- См.: Время по Гринвичу в Алматы, 19.12.1997); Последние, уже просто как граждане иностранных государств, еще менее заинтересованы в реинвестировании прибыли или росте затрат на природоохранные мероприятия, скорее, наоборот * ( * см.:Г.Хубер, Ж.Давильбекова: Трастовое управление в Казахстане: опыт и проблемы.// Аль Пари,1997, № 2, с. 42, где говорится об отсутствии долгосрочных инвестиционных программ в планах управляющих фирм, росте их кредиторской и дебиторской задолженности и т.д.).

Так восторжествовала новая неофеодальная неокомпрадорская монополистическая знать-рантье, которая, как и всякая международная транснациональная элита, хранит деньги за границей и служит уже не Москве, Идее, а собственной денежной маммоне. Интернационализм коммунистической номенклатуры трансформировался в себялюбивый транснационализм как тайную идеологию новых нуворишей, полу феодальной номенклатурной буржуазии . Так в жертву алчности номенклатуры в эпоху первоначального накопления капиталов и перехода к “грабительскому капитализму” (Д.Сорос) был принесен в жертву и народ, и его суверенитет. Показательно в этом смысле, что бывшие диссиденты - “казахские националы”, боровшиеся за независимость Казахстана (как, например, Х.Кожа-Ахмет, лидер казахского “Азата”) все так же не в почете у нынешних властей, а некогда враждовавшие “Лад” и “Азат” пытаются обьединиться в единый “Народный фронт”...

Новый же рыночный класс, производительная мелкая и средняя буржуазия, оплот и авангард демократического среднего класса, работающий на улучшение жизни народа, двигатель экономического роста, конкурентного снижения цен, товарно-потребительского изобилия, этот буржуазно-демократический класс так и не развился. Он так и не смог создать адекватную себе политическую и правовую надстройку. Он по-прежнему остается в фарватере крупнономенклатурной властной неофеодальной олигархии, господствующей под “крышей” президентской республики.

Обьект и субьект управления у нас не просто не соответствуют друг другу, они отчуждены ментально и по своему экономическому положению. Так, доход среднего чиновника высшей элиты в сотни и тысячи раз превосходит зарплату среднего казахстанца. “Субьекту”, в силу его узкоклановой, олигархической неокомпрадорской природы, просто не под силу, да и не в его интересах постановка и решение такой широкой и великой проблемы, как экономический рост страны, ее устойчивое развитие. Власть стала восприниматься не как ответственное нравственное дело служения народу и отечеству, а как наиболее мощный рычаг обогащения, накопления первоначального капитала. Все мнимые успехи в области макростабилизации и снижении инфляции, привлечении иностранных инвестиций покоятся на неокомпрадорской приватизации, остановке и гибели целых устаревших производств и отраслей, демонетизации экономики, на невыплате заработной платы и пенсий, росте неплатежей (достигших взрывоопасной астрономической цифры в 1150 миллиардов тенге или 74 % ВВП), задолженности по кредитам (54 % ВВП), приписыванию достижений домашних (преимущественно натуральных) хозяйств сектору общественного производства и т.д. Все рыночные реформы (особенно, главная - приватизация крупной госсобственности) осуществлялись узко-номенклатурным олигархическим слоем негласно, без закона о концессии, без привлечения местных банков, формирования сильных отечественных промышленно-финансовых групп и массовых рыночных инструментов (фондовый, рынок ценных бумаг и т.д.), т.е. без активизации внутренних ресурсов и двигателей рыночной экономики и гражданского общества. И если оправданием авторитарной надстройки от Чили до Южной Кореи везде служит экономическая либерализация и бурный экономический рост, то у нас при автократических минусах так и не появились экономические плюсы. Мздоимство, криминалитет, чиновничьий и налоговый рэкет и беспредел все так же свирепствуют в Казахстане.

Вот почему оторванный от народа, неофеодальный истеблишмент опять делает ставку не на внутренние, человеческие ресурсы (как это делали всегда бедные природными ресурсами юго-восточные страны), а на сырье и иностраннные инвестиции, отодвигая улучшение жизни народа на необозримую даль. Более того, попасть в экономическую кабалу к разным иностранным государствам означает для него противовес прежней российской “кабале”, и именуется “многовекторной внешней политикой”, гарантом ...суверенитета. Вот почему в Крыночных реформ и опора социальной устойчивости и демократии. Имитация же “народной приватизации” в форме не имеющих стоимости Приватизационно-Инвестиционных и жилищных купонов кончилась полным провалом. Ведь для старой и новой номенклатуры народ, его интересы всегда оставались за скобкой, учитывались в последнюю очередь.

Итак, каковы же действующие лица казахстанской исторической авансцены, силы стагнации и дестабилизации и, с другой стороны, силы устойчивого прогрессивного развития ?

Прежде всего - международная бюрократия МВФ, выделяющая кредиты и диктующая казахстанскому правительству монетаристскую, разрушительную для отечественной промышленности политику * (* см. критику монетаристского курса подробнее: К Берентаев, А.Асылханова.Макроэкономическая стабилизация и условия, необходимые для последующего подьема экономики РК: Аль Пари,1997, № 2.-С.20-27.). Ведь последняя, будучи разработана для развивающихся стран с целью избежать разворовывания и распыления западной помощи, в силу своих формально-стандартных требований (низкая инфляция, низкий дефицит бюджета, быстрая приватизация и т.д.) не учитывает специфику пост-социалистических стран, которые относятся к среднеразвитым странам, особенно по уровню образованности активного населения. К тому же, эти требования МВФ в итоге не позволили избежать, так же как и в африканских странах, разворовывания выделенных Казахстану кредитов, ныне его внешняя задолженность по невозвращенным кредитам достигла свыше 5 милиарда д.США, в Кыргызстане - тот же самый плачевный “африканский конец” - долг достиг свыше 1,1 миллиарда д.США.

Эта бюрократия составляет верхний или международный политический центр прозападных сил, традиционно контролирующий правительства развивающихся стран и противящийся реинтеграции советской империи. Затем идет главный, центральный актор - правящая вместе с иностранным и авантюрным оффшорным капиталом монополистическая правящая политическая и экономическая элита. Обе эти сросшиеся монополистические силы или правящая олигархия составляют силы стагнации и неустойчивости развития Казахстана. Они заинтересованы в консервации статус-кво и бесконтрольной власти нынешнего оторванного от общества сверхбогатого кланово-монополистического меньшинства. Они тянут вниз, обрекают страну на стагнацию и тупик выживания за счет будущих поколений.

В этой связи показателен и символичен альянс бывшего Вице-Премьера Дюйсенова с бельгийским Трактебелем, которому первый подарил газопроводы и взамен стал президентом его дочерней фирмы “Интергаз”. Результат - иностранцы стали в чужой стране монополистами стратегической инфраструктуры, не дающими местным властям возможности доставки более дешевой электроэнергии и делающими бизнес на выуживании последних денег у нищего голодающего населения, пенсионеров, безработных и т.д.

Итог отрыва субьекта от обьекта, разрыва обратной связи и их демократической зависимости в рамках самодовлеющей монопольной президентской власти плачевен . - Казахстан опустился всего за четыре года с 54 места в 1993 году на 93 место в 1997 году по Индексу Человеческого Развития * ( * см. указ. Национальный Отчет ООН ) и все более превращается в бананово-кокаиновую страну - Казахстан сейчас стал не только транзитной, но и производящей наркотики страной с господством кучки сверхбогатой монополистической клановой олигархии и занятым лишь выживанием нищенским бесправным и деполитизированным большинством.Высший правящий слой, по моим расчетам, составляет не более 0,1 % от 16, 5 миллионного населения Казахстана (из расчета по максимум 18000 сверхбогатых на 18 областных городов плюс около 8 000 нуворишей Алматы - владельцев мобильных телефонов). По данным же известного экономиста А.Есентугелова доля наиболее обеспеченного населения составляет всего 3, 3 % , а наименее обеспеченного - 61 % * (* См.:А.Есентугелов. Новое правительство Казахстана: наследие и перспективы: Азия - экономика и жизнь.№ 51 (127), декабрь 1997 г.). К тому же растет безработица, достигшая 20—25 %%, прибавляя к этому люмпенизированному бедному большинству отчаявшиеся, радикально настроенные группы.

В итоге столица Алматы осталась на Новый год впервые за последние десятилетия без газа, да и цены на электричество Трактебель не стесняется повышать. Короче - Казахстан - для бельгийцев, индийцев, южнокорейцев и т.д., разумеется, тех, кто нашел общий язык и карман с правящей компрадорской олигархией . Этой неофеодальной олигархии антипатичен рынок с честной совершенной конкуренцией, миллионами мелких собственников, или, на худой конец, как в России, - независимыми от государства промышленно-финансовыми группами и конечное же, сильный парламент как враг всяких монополий и беспредела бюрократии, независимая пресса, независимые суды.

Ведь отрыв субьекта от обьекта - это всегда резкий дисбаланс интересов, эксплуатация одних другими, превращение большинства в средство для привилегированного меньшинства. Этот же дисбаланс, принцип феодализма - привилегии меньшинства - всегда оканчиваются в долгосрочной перспективе насильственным или мирным восстановлением баланса интересов (сил) и социальной справедливости. Таков универсальный закон мироздания и развития социальных, биологических и прочих органических замкнутых систем, которые всегда так или иначе, тысячами способами, незаметными изменениями и разом в конце концов приходят в равновесное устойчивое состояние. Тем более, что демократизация и открытое глобальное информационное сообщество ИНТЕРНЕТ стали доминирующей и все более нарастающей тенденцией в ближнем и дальнем зарубежье (Китай, Россия, Иран).

Ниже в этой политико-экономической иерархии располагаются отечественная крупная окологосударственная финансовая и бизнес-элита которая сейчас, попав в слой сверхбогатых, инкорпорируется высшей олигархией. У нас в этом смысле есть определенные подвижки, когда успешно проявившие себя в бизнесе предприниматели становятся руководителями госкорпораций, госкампаний и даже министрами *(* Например, Е.Калиев, владелец фирмы “Глотур”, заплативший на аукционе самую большую сумму денег за теннисную ракетку Президента, выходец из номенклатурной элитной семьи, ныне министр транспорта и коммуникаций) или ставший Советником и затем помощником Президента З.Какимжанов - бывший глава “Народного банка”, М.Аблязов, Н.Смагулов и т.д.). Однако им все еще далеко до высот политического Олимпа, до вхождения в стратегическую элиту “а-ля Березовский” ( и в силу номенклатурно-кланового характера высшей элиты, и в силу ее экономического всемогущества по сравнению с бизнесменами, а также по сравнению с российской правящей элитой).

И еще ниже, на четвертой ступеньке, расположилась более многочисленная мелкая и средняя предпринимательская элита. Она идет в фарватере правящей олигархии и политически пока не оформлена , в основном, концентрируется в городе, сфере услуг, торговли и мелкого промышленного и аграрного производства на селе). Она составляет авангард социальной базы поддержки демократии и либерализма, к которой можно также отнести незащищенную безработную молодежь, интеллигенцию, работников социальных и бюджетных сфер и т.д. Они заинтересованы в открытой демократичной политике в интересах большинства: открытый конкурентный рынок, снижающий цены и парламентский контроль за экономикой, расходованием бюджета, дальнейшее продвижение рыночно-демократических реформ, демонополизация собственности, декриминализации государства и экономики, формирование правового государства, защита прав и свобод граждан и многочисленных этнических меньшинств и т. д.

Ясно, что при таком раскладе сил нет и речи о единстве субьекта и обьекта ни в либеральном (западном), ни в авторитарно- патерналистском (восточном ) вариантах. Есть самодовлеющий субьект управления, который преследуя свои частные и клановые интересы, подмял под себя все институты гражданского общества (превращение парламента, суда, прессы в их ручное управляемое властями подобие), приватизировал всю основную собственность, не реинвестируя прибыль в производство и модернизацию экономики. Куда уж скромной советской номенклатуре, которая довольствовалась лишь более высоким стандартом потребления, спецраспределителями и спецполиклиниками. Тайный второй дом новой “компра”-номенлатуры - швейцарские, австрийские банки, оффшорные зоны, иностранные дворцы и виллы, второе гражданство, которое можно купить в любой момент за деньги * ( * Для тех, кто подзабыл, см. традиционное советское определение “Компрадор”: “туземный купец, посредничающий между иностранным капиталом и местным рынком...; компрадоры играют реакционную роль, способствуя проникновению иностранного капитала на рынки этих стран и удушению их промышленности, что ведет к усилению гнета и эксплуатации трудящихся.Компрадорская крупная буржуазия в прежнем Китае, тесно связанная с иностранным капиталом ..., а внутри страны - с феодальным землевладением, составляла экономическую и политическую основу реакционного антинародного гоминдановского режима...” - Словарь иностранных слов.М.: Госиздат, 1954).

Ясно, после этого политологического анализа основных действующих сил на авансцене казахстанской истории, что выстраивать “демократию”, “правовое государство” “гражданское общество”, “возрождать нацию” нужно почти с нуля, не взращивать “цветы демократии”, а сеять заново “семена демократии”. В условиях тотального распада всех прежних связей и господства рыночно-индивидуалистических отношений исходным пунктом такого возрождения может быть уже не анонимная общность, партия и т.д., а лишь патриотически настроенная личность, ответственная за будущее страны и своих детей.

Однако, прежде всего, возникает вопрос о цивилизационно-экономической зрелости страны к рынку и демократии, развитию гражданского общества и затем, - социальной базе, субъекте либерально-демократического строительства и общенациональных интересов в нашей стране . Ведь каждое общество имеет таких правителей, такой политический класс, какой она заслуживает или терпит.

Казахстан не имеет выхода к морю (если не считать внутреннее море Каспий) , что затрудняет интеграцию его экономики с мировой, большей цивилизационной открытости этой внутриконтинентальной и гипертерриториальной страны. Ведь , как известно, внутриконтинентальные страны во всем мире, как правило, наиболее отсталые страны .

У нас нет также мощной диаспоры, которая, накопив в развитых странах капиталы, обратно реинвестирует их у себя на родине, как это произошло с Турцией, Южной Кореей, Китаем и т.д.

Нет у нас и военной патриотической элиты, которая подобно европеизированной турецкой осуществила бы порой насильственную модернизацию страны.

С крушением коммунизма и приоритизацией экономических_интересов над политическими правительства западных демократических стран и США предпочитают не вмешиваться во внутренние дела авторитарных центральноазиатских стран в обмен на обеспечение этими "твердыми режимами" стабильности и режима благоприятствования их инвесторам.

Поэтому, видимо, беспочвенны надежды на выработку США нового плана Мак-Артуров для этих стран, способного быстро модернизировать и демократизировать их извне. США ограничиваются поддержкой проектов добычи и транспортировки альтернативных арабским энергоисточников, одновременно укрепляя экономически независимость новых государств прикаспийского региона и мощь национального американского капитала, сконцентрированного в нефтяных транснациональных компаниях.

На кого надеяться казахстанцам в этих условиях ? Может, правы те, кто говорит, что народы этих стран не созрели к политической демократизации и последняя лишь дестабилизирует ситуацию, кончая всего лишь перераспределением власти и собственности среди новой контр-элиты ? Тем более сейчас, когда в условиях всегда непрозрачной приватизации общественно-государственной собственности и грязного накопления капиталов клан ( в отличие от партий, профессиональных общностей и т.д.) стал вновь господствующей формой группирования политических и экономических элит центральноазиатских республик * . (* Ведь клан - самая прочная и тысячелетиями господствовавшая форма солидарности и кровнородственной и патронатно-клиентельной интеграции-идентификации индивидов, выросших из внешне модернизированного коммунистами традиционного общества. И однако, это наиболее опасная и гибельная для неразвитых обществ и наций форма группирования и рекрутирования элит, ибо здесь связующим и группирующим людей началом выступает не личностные свойства и достоинства, а совершенно случайные для идеализма общественного целого биологические и природные отношения родства, кумовства, землячества и т.д. В итоге народ и нация ослабевает, дробится на множество конкурирующихродов, племен, жузов, возникает их сегрегация, неравенство и несправедливость, приводящие этнос к самоуничтожению. Именно через беспощадную борьбу с клановостью и племенным сознанием Чингиз-хан и сумел построить сильную универсальную меритократическую государственность, обьединить все раздробленные племена в единую мощную силу ) .

Опыт все еще демократичного Кыргызстана все же свидетельствует о немалой роли субъективного фактора и политики США и других развитых государств в формировании того или иного политического режима в экономически и политически несамодостаточных республиках региона. Иными словами, почва для роста хрупких цветов демократии все же есть, по крайней мере для пост-кочевых тюркских народов региона, где до середины 19 века господствовал режим сословно-кочевой демократии с ее рыхлостью и рассеянностью власти , балансом федеральных (наджузовских) и местных (племенных и жузовских) властей, состязательностью и независимостью бийских судов, гласностью и т.д.

Ясно и другое, имманентно или спонтанно процесс демократизации будет идти у нас черепашьими шагами. Ведь в пост-тоталитарном патерналистском полу традиционном обществе, где никогда не было гражданского общества, эпохи развитого феодализма и капитализма, а большинство общества - выходцы из патерналистской деревни - вся инициатива и контроль за обществом принадлежат государству.

Последнее же стало легкой добычей и орудием господства олигархии, которая органически не переваривает всякое “третье сословие”, демократические институты и организации гражданского общества. Отсюда казахстанцам можно надеяться только на себя (ведь свобода и правовое государство не падают с неба, а завоевываются любым народом в длительной упорной борьбе за свои человеческие права) и на внешнюю иностранную помощь демократических развитых стран.

К счастью, у нас все еще есть сила, которая хотя бы ментально созрела до идей демократии с ее принципом либерализма и приоритета прав человека над государством . Особенно это важно для Казахстана, где титульный этнос еще не составляет цивилизационно доминирующего и демографического большинства и потому национальная бюрократия может эксплуатировать национальную идею, разделять людей по этническим признакам и властвовать над полиэтническим обществом.

Это сила, которая интеллектуально превосходит правящую олигархию, не способна интегрироваться с ней духовно ( в силу господства в ее среде кланово-личностных отношений господства-подчинения) и при достаточной независимости может генерировать новые демократические ценности и идеологемы, выражающие глубинные интересы нарождающегося гражданского общества. Речь идет о той группе общества, которая страдает вместе с народом от современного положения экономически и чье положение не может_улучшиться приватными способами, которая может подняться лишь вместе со всем гражданским обществом в результате общего демократического развития и победы рынка, свободного предпринимательства, законности и т.д. Именно она в условиях общественного разделения труда стоит между властью и народом в сфере сознания и общественного мнения, воспитания нового поколения.

Имя этой силы - интеллектуальная элита, "властитель дум", духовная "меритократия" или “идеократия”. Именно она имеет объектом своей деятельности общественное сознание и мнение, выработку новых ценностей и идей. Именно она подготовила французскую буржуазную революцию, прямо участвовала в антифеодальной русской революции начала XX века.

Особенно возрастает роль интеллектуальных элит в формировании молодых наций, только обретших независимость, каковыми являются наши республики. Именно они, в условиях господства атеистического мировоззрения общества, могут формировать новую систему ценностей, новые идеологемы и традиции . И не случайно, видимо, в 1995 году именно мыслящая интеллигенция попыталась (хоть и ненадолго) оппозиционировать властям, откату Казахстана назад, в трясину развивающегося мира.

И к счастью, мы все еще имеем развитую интеллектуальную элиту, близкую элите развитых и среднеразвитых стран. Отсюда, стратегия устойчивого безопасного (сбалансированного) демократического развития в первую очередь должна учитывать этот авангард, идеократию как целеполагающий субъект строительства нового общества .

В противном случае, западная благотворительная помощь будет_уходить в песок, не выстраивая фундамента нового общества, созидательных, необратимых кумулятивных процессов, лишь поддерживать и модернизировать старую тупиковую систему проедания ресурсов и выживания за счет будущих поколений и окружающей среды.

Итак, на формирование общественного мнения, ценностей и идеологем нового суверенного государства огромное влияние оказывает интеллигенция как оплот рыночно-демократических прав и свобод (политически концентрирующаяся преимущественно в движении “Азамат”) или же традиционализма, этнократизма и авторитаризма - духовно-идеологических опор нынешнего режима.

Идеократия сейчас выступает как целеполагающий и идейный субъект строительства нового открытого или апологет старого общества. Именно от ее выбора теперь и зависит будущее Казахстана, ибо неокомпрадорская олигархия не имеет широкой социальной базы поддержки и бесперспективна в долгосрочном плане.Она стоит как буфер и посредник между нищим, все более осознающим свою бесперспективность большинством и неправедно обогатившимся, устроившим себе отдельный загородный и зарубежный рай привилегированным меньшинством. При этом ее влияние будет возрастать и особенно тогда, когда титульный этнос станет большинством и возьмут верх идеи национализма и патриотизма. Тому порукой всемирно-исторический опыт, как пост-колониальных, латиноамериканских, азиатских и т.д., так и развитых стран.

В силу большой роли мыслящей элиты в выработке альтернативных стратегий и идеологем, выражении интересов гражданского общества, во влиянии на его сознание через масс медиа, наибольший эффект западная помощь для развития демократии и гражданского общества в центральноазиатских обществах (особенно Кыргызстане и Казахстане, где еще остается относительная свобода мнений в независимых масс медиа) будет иметь в инвестициях в эту либерально-демократическую идеократию. Решающую же роль в структурировании интеллигенции как занятой духовным производством группы играют два фактора: экономический, или источник ее существования, и цивилизационно-культурный, формирующий ее мировоззренческие ориентации.

Господствующую роль в формировании общественного мнения и ценностей молодого суверенного государства в среде политически доминирующего казахского общества играет казахская державно-номенклатурная интеллигенция, которая контролировала идеологию и при прежнем коммунистическом режиме ( казахоязычные писатели А. Нурпеисов, Ш Муртаза, ныне Госсекретарь А. Кекильбаев и т.д.). Они представляют лояльный властям полюс “традиционалистов-восточников”, которые окончили казахские школы, ментально-психологически и по языку оппозиционируют России и всей русско-евроамериканской культуре. Пока казахи в меньшинстве или не доминируют демографически, они будут влиять на сознание и мнение казахов. Но в любом случае, когда казахи станут большинством, когда ценности традиционного общества все больше будут сходить на нет (а это происходит быстро, и в силу тотального наступления рыночных отношений, и в силу молодости казахского этноса) и на первый план выйдет национал-патриотизм, лозунг безработной и сельской казахской молодежи “Казахстан для казахстанцев (и даже казахов)”, они будут оттесняться на задний план или же переходить в радикальный национал-патриотический стан.

Другой, возрастной и более современный и демократичный полюс образуют молодые “европеизированные” казахи - журналисты, писатели, поэты и т.д. (Д.Сулеев, А.Ахетов, А.Кодар и т.д.). Они менее зависимы и более дистанциированы от высшего казахского номенклатурного истеблишмента и все более осознают противоположность интересов бедствующего простого казахского народа и правящей кланово-компрадорской знати. Они также, как и “старики-традиционалисты”, являются сторонниками национального государства, приоритета “титульной” нации. Однако ее приход к власти над официальными СМИ еще не скор. Очевидно, что поддержка западными благотворительными фондами независимых демократически ориентированных казахских изданий и теле-радиостанций усилит плюрализм и демократизм казахских масс медиа, которые полностью контролируются государством и этнодержавной номенклатурной элитой ( за исключением немногих газет - турецко-казахская “Заман-Казахстан”, отчасти “Жас Алаш”, частная русскоязычные “Казахская правда”, “Казахстан - 21 век”) .

В перспективе, с ухудшением экономической ситуации и ростом социально-политической напряженности, очевидно выдвижение наверх современных профессионалов, молодой европеизированной казахоязычной элиты, способной грамотно убеждать демократически настроенные низы, однако (по крайней мере, в ближней перспективе) только тех из них, кто будет лояльно служить этой правящей верхушке “богатых нуворишей”.

Другой, западно-либеральный полюс казахской интеллектуальной элиты составляют “русскоязычные” городские казахи, которые ментально-психологически интегрированы с русско-европейской цивилизацией с ее приоритетом прав и свобод, индивидуализма над коллективистскими традиционными ценностями и традициями (к ним можно отнести лидера оппозиции М.Ауэзова, О.Сулейменова, журналиста Э Нуршина и т.д.). По своим убеждениям они сторонники современного демократического государства с парламентским контролем над властью, свободной прессой, независимым судом, сбалансированным распределением собственности, справедливой социальной политикой и т.д. Они также сейчас составляют наиболее грамотную передовую и конструктивную часть оппозиции и резерв для альтернативной кандидатуры в Президенты Казахстана 2000 года.

К ним примыкает на либерально-демократической платформе демократическая интернациональная элита этнических меньшинств, заинтересованная в открытом свободном обществе равных возможностей для всех ( магнат русскоязычных масс медиа, президент АО “Караван” Б.Гиллер, писатели-журналисты В.Берденников, Г.Бельгер и т.д.).

Таковы основные политические силы Казахстана и внутренняя структура интеллектуальной элиты, влияющей на мировоззрение и ценности гражданского общества, а также поведение электората.

Каковы же проблемы либеральной интеллектуальной элиты, что можно сделать для ее укрепления ? Ведь ее выдвижение наверх , рост ее влияния и устойчивое развитие страны неотделимы друг от друга.

Прежде всего, главная проблема, это низкий материальный уровень, принуждающий демократическую элиту работать в нескольких местах или вовсе уходить в бизнес, что ведет к ее депрофессионализации, к вымыванию и деградации мыслящей сознательной части общества и тем самым - к откату назад всего общества.Как сказал один мыслитель, не нужно идти войной на народ, уничтожать его, - достаточно лишь уничтожить интеллигенцию. 1) Отсюда должна быть увеличена помощь благотворительных фондов наиболее ярким лидерам-интеллектуалам, влияющих на демократизацию общественного мнения. Наиболее актуальной и подходящей для стран ЦА является, на наш взгляд, помощь таких благотворительных фондов, как Д. и К Мак-Артуров, отдающего приоритет научным гуманитарным проектам большой общественной значимости. Если эти фонды придут сюда, это позволит элите сконцентрироваться на своем основном деле, соединить науку с публичной (гражданской) политикой, с общественно важными проблемами общественной безопасности, демократизации, прав человека и т.д.

2) Необходимо также создать сеть специализированных независимых аналитических информационных структур. Иначе , без этой стационарной интеллектуальной инфраструктуры как “мозговых центров” интеллектуальная элита не сможет генерировать комплексные стратегии, конкурировать с аналогичными структурами власти, особенно в области постоянных социологических и мониторинговых исследований. А без этого у гражданского общества просто не будет возможности выбора оптимальных, отвечающих его интересам стратегий и моделей реформ.

3) С распадом единого информационно-культурного пространства произошла не только изоляция республик, но и их провинциализация. С другой стороны, до сих пор еще нельзя сказать, что большинство местной мыслящей элиты уже интегрирована с мировым мыслящим сообществом, с информационным интеллектуальным пространством ИНТЕРНЕТ. Особенно важно здесь восстановление связей с российской интеллектуальной элитой, единого интеллектуального культурного пространства на базе общечеловеческих ценностей. Дело в том, что она более продвинута в деле адаптации и интеграции с евроамериканской культурой и демократизации российского общества, развития гражданского сектора, институтов самоуправления и выборности местных и федеративных властей. Кроме этого, российский Президент прислушивается и ценит мнение интеллигенции и в отличие от стран ЦА, она действительно через независимые масс медиа формирует общественное мнение и политику в отношении стран ЦА. А это крайне важно, учитывая геополитическую мощь и всестороннее влияние на нас России как цивилизационного, геополитического и технологического “моста” к евро-американской культуре . Более того, единое научное сообщество ученых-гуманитариев СНГ является более важным бывшим национальным окраинам, которые не могут конкурировать с бывшей метрополией, по-прежнему лидирующей в информационно-идеологическом и научно-культурном планах.

Отсюда необходима разработка программы компьютеризации наиболее общественно продвинутых, граждански зрелых представителей духовной интеллектуальной элиты, выделения им грантов на подписку серьезных аналитических журналов и покупки книг, некоммерческий доступ к ИНТЕРНЕТ и предоставление им возможности сьездить в Москву и другие научно-культурные центры мира, а также возможности организации дискуссионных клубов с участием государственной и бизнес-элиты. Было бы крайне актуально создание специального ресурсного информационного центра с банком современной литературы на компакт дисках и прямого бесплатного выхода в ИНТЕРНЕТ для обслуживания интеллектуальной элиты через электронную почту, что особенно важно для провинциальной элиты.

4) Другая проблема- это создание возможностей эффективного_влияния этой духовной меритократической элиты на формирование_общественного мнения и сознания. Нужен общенациональный телеканал или достаточно массовая газета, журнал, который выражал бы мнение, давал оценки тем или иным событиям или выдвигал демократические альтернативы наряду или в противовес навязываемой сверху информационно-идеологической политике и ценностям кланово-монополистического меньшинства, противящегося развитию открытого конкурентного экономического и политического рынка.

И здесь есть над чем подумать иностранным и международным донорским и кредитным финансовым организациям, заинтересованным в большей открытости и предсказуемости местных обществ. Пресса - это не только зеркало, но и организатор , это то мерило, с которым гражданское общество подходит к оценке тех или иных событий, это выразитель и идеолог его интересов. Без такого органа интеллектуальной элиты гражданское общество будет пассивным статистом, наблюдателем навязываемой сверху политики. У гражданского общества не будет защитника и выразителя его интересов, своей альтернативной идеологии и системы демократических ценностей, способной мобилизовать, сконцентрировать и канализировать энергию и волю гражданского сектора. _ Но как бы ни была сильна мыслящая передовая элита, все же сама_по себе она бессильна реформировать общество без поддержки_представителей второго и третьего секторов, без прагматичного партнерства с представителями государства как доминирующей и основной организующей силы реформ в нашем традиционно-патерналистском обществе. Причем, в условиях дефицита, “мозгов” большая часть интеллектуальной элиты ушла в 1 и особенно во 2 бизнес- сектора, так что база для партнерства у нее есть.

Однако абсолютно необходимой предпосылкой для такого партнерства является деполитизированность и конструктивизм мыслящей элиты. Ведь всякая политизированность отбрасывает ее к радикальному полюсу оппозиции, или же традиционному прислуживанию властям, вульгарной апологетике, не пользующейся уже никаким доверием у населения. Любая политизированность исключает ее сотрудничество с государственным и бизнес-секторами и тем самым заранее ссужает социальную базу ее поддержки.

Неполитическая интеллектуальная элита не должна бороться за власть, она должна витать над элитой и контр-элитой как частями политического и неизбежно политизированного, озабоченного властью класса. Конструктивно выражая историческую необходимость, “давление целого” (Гегель), интересы страждущего большинства, мыслящая элита должна способствовать достижению таких общих для противоборствующих сторон ценностей и интересов, как общественная безопасность и стабильность, продвижение рыночных реформ как условие экономического роста и процветания (стабильности) общества и т.д. Вкратце суть ее позиции можно было бы определить как демократический центризм. Именно он является залогом медленного эволюционного развития полу традиционных развивающихся обществ, к которым относится и современный Казахстан._ Что же может быть основой союза, тесного социального партнерства_между ними ?

Новое общество - это общество свободных независимых личностей,_лидеров-профессионалов, которые могут себя адекватно реализовать_лишь в рамках открытого, конкурентного либерального общества равных возможностей. Так что самостоятельные бизнесмены, страдающие от произвола и государственного рэкета чиновников, которые процветают благодаря_неофеодальным клановым патронатно-клиентельным отношениям, а не трудовым личностным отношениям и достоинствам, являются ментально-идеологическими антагонистами нынешнего азиатского нео-феодального дико-капиталистического режима, естественными союзниками идеократической элиты.

С другой стороны, и внутри госслужащих есть либералы-западники_и авторитаристы-традиционалы. И если первым также тягостны отсталые феодальные клиентельные отношения, неравенство в карьерном росте по сравнению с “блатными” родственниками высокопоставленных особ, тем не менее они скорее склонны к компромиссу с властями ради хлебных государственных должностей. Причем, чем выше положение и чем большими деньгами оперируют наверху, тем большую роль играют эти средневековые локальные отношения кровного родства, личной преданности, что также отталкивает независимых профессионалов-государственников, кредо которых обычно - “служить бы рад, прислуживаться тошно”.

Они ясно осознают, что дальше определенной ступени они не поднимутся, если не являются родственниками правящих бонз или не превратятся в угодливых безличных функционеров, обхаживающих всемогущего патрона._Так что они также являются опорой нового общества, где власть служит народу, интересам нации, а не кланов, озабочена величием государства, а не величиной своего кошелька. В идеале они могут объединиться в рамках различных ассоциаций и союзов, например, лидеров-профессионалов, что усилит популярность идеи меритократии как необходимого условия_сильных и прогрессивных государств, начиная с универсализма государств Чингисхана и Петра Великого и кончая современными выборными многопартийными конституционными демократиями от Японии до США. На наш взгляд, именно эта идея расчистит дорогу молодым лидерам, профессионалам своего дела. До этого же выдвигавшаяся нами с Н.Масановым либерально-демократическая идея консолидации этносов не нашла поддержки, особенно у казахского, преимущественно сельского (титульного) этноса.

Приоритет казахского истеблишмента обеспечивал приоритет казахской государственности и возрождения казахского языка, нес элемент здоровой национально-осовободительной идеи. В новых же условиях, когда национальная государственность (точнее, господство казахского истеблишмента) окрепли и не вызывают ни у кого сомнений, когда Казахстан все более оттесняется соседними супердержавами и государствами (включая Узбекистан) надэтническая и в то же время понятная, общая казахам и всем казахстанцам патриотическая идея выдвижения профессионально-патриотической элиты, меритократии как опоры и субьекта сильной государственности, национальной безопасности, имеет больше шансов популярности и мобилизации партнерства между бизнесом, государственной и интеллектуальной элитами всех этносов. Более того, это жизненно важный и оптимальный (эволюционный) для правящей знати способ снятия лобового столкновения с требованиями оппозиции, радикализма могущих выйти на улицы масс.

Однако чиновники подчинены государственной исполнительной_дисциплине, они могут помочь лишь тогда, когда под давлением общественности они получают возможность выбора, особо не рискуя своим креслом и карьерой. Также и бизнесмены, которые далеки от общественной деятельности, подчинены жестким законам рынка и в случае политизации могут оказаться под прессингом налоговых , секретных и т.д.служб .

Поэтому, в условиях отсутствия действительно независимого от_государства и правящей элиты парламента вся непосредственная тяжесть инициации и продвижения демократических реформ у нас лежит на третьем, добровольческом секторе, который в рамках неправительственных общественных объединений (НПО) концентрирует в себе преимущественно:_ а) самостоятельных, социально озабоченных активных личностей (преимущественно в “старых” НПО, работавших еще до прихода западных грантодателей) - исходного пункта оздоровительных процессов ,_ б) преимущественно мыслящих людей, что объединяет их с лучшими представителями государственнной и бизнес-элиты, а также интеллектуальной элиты.

Более того, они выражают интересы наиболее обездоленных_незащищенных слоев общества, актуализируют мнение демократического большинства, электората.

Какие же группы третьего сектора имеют наибольший_реформистский и политически влиятельный потенциал, кто же те, кто заставит власть считаться с собой ?

Анализ и социологические исследования казахстанских НПО говорит о том, что таковыми в наибольшей степени являются “группы интересов”, которые выражают точечные, жизненно важные интересы определенных специфических групп общества. Наиболее массовыми являются независимые профсоюзы (по словам их лидера - Л.З.Соломина - около 500 тысяч человек) и общественное движение пенсионеров “Поколение”. В частности,последнее можно рассматривать как классическую форму развития неправительственных общественных обьединений. Оно начало свою деятельность стихийно, в марте 1992 года. Тогда около магазина “Тянь-Шань” (Бостандыкский район Алматы) собралось на сход - митинг около 500 человек, недовольных стремительным повышением цен и обнищанием народа. На следующий день был избран оргкомитет во главе с педагогом-пенсионером И.А.Савостиной, никогда не думавшей о политической карьере и не предполагавшей, во что со временем выльется эта спонтанная акция. Тогда было сделано обращение к Президенту и Правительству, начались переговоры с последним.

Затем, на втором этапе развития, в организацию пришли профессионалы - экономисты и юристы-пенсионеры, они начали изучать ход пенсионной реформы, контролировать действия властей по ее реализации, выдвигать свои альтернативы, требовать правильного перерасчета пенсий, отстаивать интересы населения и потребителей в ходе грабительской жилищно-коммунальной реформы, оказывать юридическую помощь и т.д. Последняя их акция - организация весной с.г. несанкционированного митинга, несмотря на запреты и обман городских властей собравшего около 5 тысяч возмущенных пенсионеров и бюджетников, требовавших снизить грабительские тарифы на коммунальные услуги. Под их давлением был снят мэр Алматы, несмотря на его близость к Президенту.

Исполнительный комитет движения состоит из 13 человек от каждого района Алматы. В Совет движения входят около 100 человек со всех районов города, так что в случае необходимости они могут оперативно собрать гораздо большее число пенсионеров (их в Алматы почти 200 тысяч человек). Причем, многие из них могут определять электоральное поведение своих детей и внуков, так что сейчас они представляют не менее мощную силу, чем профсоюзы, как правило, интегрированные лишь в рамках отдельного предприятия или завода, и тем более малочисленные партии. Сейчас это возрастное и социальное корпоративное объединение расширяется по всем областям Казахстана и дошло даже до поселка Аксуек Моинкумского района Жамбылской области. Недавно, 6 декабря, в ходе работы семинара, был создан Оргкомитет по организации республиканского обьединения пенсионеров во главе с бывшим парламентарием С.Чернышовым.Это означает качественно новый, третий , общенациональный этап развития движения пенсионеров, который по обьективной логике вещей все больше будет приобретать политическую направленность, несмотря на заверения их лидеров в политическом индифферентизме.

Этот пример стихиного становления и развития общественного обьединения не политиками свидетельствует о большей перспективности таких корпоративных общественных объединений по сравнению с такими формами гражданского сектора, как партии. У последних пока мало перспектив в рамках неразвитого и малоструктурированного гражданского общества, слабосильного бизнеса, еще не достигшего паритета с государством. Ведь базой для возникновения политического рынка и подлинных партий является открытый конкурентный рынок, развитый средний класс, который нанимает для защиты своих внутренних и международных интересов класс политиков, или, на ходой конец, как в России, неконсолидированность, рассеянность власти среди крупных, независимых от государства промышленно-финансовых групп со своими масс-медиа, банками, системами безопасности и группами поддержки. Лишь в этих условиях можно говорить о самостоятельном политическом рынке и необратимости демократии, ее динамике, поскольку у общества появилась возможность выбора (своего президента и губернатора), составляющего базовую предпосылку, родовую особенность демократии. Когда (в пост-приватизационный период) уже никто не контролирует стихийно складывающиеся процессы в масштабе общества из единого монопольного центра и потому все вынуждены играть по общим правилам, приспосабливаться к общественному мнению электората, тогда и возникает база для специфического политического демократического процесса, возникает и формируется политическая культура общества, политическая активность населения и подлинная многопартийность .

Здесь же пока говорить о возникновении развитого предпринимательства и среднего класса, или независимых СМИ и демократических выборов просто рано. Выживает и процветает монополистическая коммерческая и финансовая бизнес-элита в рамках все тех же замкнутых на власть традиционных патронатно-клиентельных клановых связей. Потенциально мощная сила - мелкий и особенно “челночный” бизнес (только в Алматы “челночники” и связанные с ними люди составляют около 200 - тысяч человек)- несмотря на свою многочисленность - пока слабо консолидирован и политически неорганизован. Хотя налоговый и прочий рэкет, чиновничий и таможенный произвол делают их ярыми оппозиционерами нынешнего пост-феодального беспредела.

Местные партии носят карликовый характер, создаются вокруг одного, максимум двух известных лидеров (яркий пример - “Народный Конгресс Казахстана”, тихо умерший после отъезда в Италию О.О.Сулейменова в качестве Посла Казахстана). Или же создаются сверху, нося откровенно или скрыто номенклатурный характер. Самая многочисленная - Коммунистическая партия РК - насчитывает, по словам ее лидеров ,- не более 50 тысяч человек. Она сейчас составляет внесистемную и потому малоперспективную оппозицию, особенно непопулярную среди казахов из-за ее идеи возрождения СССР.

Недавнее возникновение из недр гражданского ( преимущественно интеллигентского) движения “Азамат” “Народного фронта” во главе с Г.Абильсиитовым (бывшим сопредседателем “Азамата”, до того же - Вице-Премьером Казахстана и Министром науки и новых технологий-Президентом АН Казахстана) и лидерами партий (включая Компартию, казахский “Азат” и русский “Лад” и т.д.) - это серьезная заявка на формирование реальной оппозиции, но без денег и своей прессы, разветвленной организации у него также мало перспектив.

И такая бесперспективность и неразвитость нынешних партий не случайна. Сейчас, когда большие деньги для инвестирования в партии, прессу и т.д. концентрируются держателями власти, когда основное население деполитизировано и нищенствует, партии обычно создаются сверху. Или же , инициируемые как правило, членами контр-элиты, выпавшими из власти и редко создаваемые действительно выходцами из масс, снизу (так, даже лидер “Рабочего движения” Алматы М.Исмаилов - это бывший офицер), оппозиционные партии и движения постепенно сходят на нет, не имея денег на прессу, постоянно работающий аппарат, особенно в областных городах.

С другой стороны, между живущим одним днем, физически выживающим бедствующим маленьким человеком, имеющим строго ограниченные земные интересы своей страты или группы, и партийными вождями, вращающимися в политическом спиритуалистическом небе, образуются пропасть, вакуум или разные промежуточные звенья, многочисленные посредники, что отдаляет их от выражения текущих, всегда локализованных конкретных интересов “маленьких людей”. Партия призвана решать проблемы многих групп или разные проблемы одной группы, но для правотворчества, лоббирования их интересов и т.д. опять таки нужен мощный разветвленный аппарат, финансы для юристов, интеллектуалов и т.д. По сути дела, они выходят на первый план, становятся массовыми , как и в современных демократиях запада, лишь на время предвыборной борьбы за власть.Кроме этого, финал политики на деле кончается дележом портфелей среди узкого круга все тех же политиков, а среди пост-советского народа бытует стойкое мнение, что контр-элита, “новые” будут лишь перераспределять отобранное у “старых”.

Что же из себя представляет третий гражданский сектор Казахстана ? Сегодняшние НПО Казахстана пока малочисленны, разрозненны, большинство их еще не решило проблему самофинансирования или хотя бы долгосрочного партнерства с иностранными фондами-грантодателями (конкурс здесь , в Алматы, доходит в среднем до 8-12 претендентов на грант и львиная доля осваивается столичными НПО), они пока мало координируют свою деятельность. Почти год как создана Ассоциация Неправительственных Некоммерческих Организаций Казахстана, которая имеет 5 своих филиалов (представительств) в крупных областных центрах севера, юга, востока, запада и центра Казахстана, включая Алматы. Она сейчас разрабатывает Программу по совершенствованию законодательства по НПО.

Однако опыт показывает, что административно-территориальное обьединение НПО, в отличие от государственной системы управления является формальным и не совсем эффективным. Наибольшую перспективу имеют коалиции НПО по интересам, имеющие общие цели и интересы. Сейчас не без усилий отдельных лидеров (в частности, Айбека Думбаева, лидера общества “Жан”) появился Союз инвалидов Казахстана, на очереди возможно обьединение экологических НПО. Но обьединение всех НПО в единую Ассоциацию пока является отдаленной перспективой, которая должна естественно вызреть. Более естественно и перспективно обьединение 2-3 НПО в рамках одного проекта или направления, и сейчас такие прецеденты равноправного обьединения правовых и юридических НПО на профессиональной основе уже есть.

Неправительственные организации должны обьединяться для защиты и реализации своих интересов, создавать свои лоббирующие структуры в Парламенте, найти сторонников и единомышленников среди ответственных лиц исполнительной власти, от которых зависит решение социальных вопросов. Пока же говорить о политическом оформлении НПО еще рано. У них нет даже депутата в Парламенте, который лоббировал бы скорейшее принятие столь жизненно важного для НПО закона о благотворительной деятельности. В частности, в Казахстане всего лишь 2 процента прибыли частных предпринимателей не облагаются налогом, если они используются в благотворительных целях. Такая низкая доля необлагаемой налогом прибыли явно не стимулирует развитие неправительственного сектора, сейчас в основном подпитывающегося иностранной благотворительной помощью. Для сравнения, в традиционных исламских обществах целая четверть прибыли купцов, предпринимателей должна была расходоваться (облагораживаться) на нужды благотворительности, а в Туркменистане этот необлагаемый процент дохода поднят до 5 %.

Между тем, выделяемые гранты отдельно государственным органам и отдельно неправительственным организациям страдают отсутствием реальной эффективности в первом случае, и практическим внедрением новых законов, подготовленных общественностью - в другом случае. Очевидно, что в грантах по разработке новых законопроектов, особеннно затрагивающих интересы гражданского сектора, необходимо одновременное равноправное участие ( в том числе и на платной основе как консультантов или экспертов) парламентариев и чиновников, с одной стороны, и членов неправительственных организаций - с другой. Это создаст прецеденты реального предметного партнерства, лоббирующие механизмы, профессионализм и реализм в разработке и реализации законотворческих проектов и самое главное - повысит вероятность их практической реализации (завершения). При этом для лидеров НПО не обязательно создавать коалицию как юридический орган, достаточно создать временный консорциум для реализации одной цели - например, разработки и реализации закона о благотворительной деятельности или закона о социальном заказе, который стал бы основой реального партнерства с первым и третьим секторами общества, и источником внутреннего финансирования социально важной деятельности НПО.

Особенно важна для повышения профессионализма, интеллектуального уровня членов НПО разработка закона о социальном работнике, который был бы сопоставим с аналогичным законом “О госслужбе”, дающий льготы, привилегии и гарантии госслужащим. В противном случае еще долго третий сектор будет неконкурентоспособным по сравнению с госсектором, хотя оба решают социальные проблемы. Он будет оставаться в том числе и маргинальной зоной, куда будут идти не столько “общественники”,сколько малокомпетентные, не могущие себя реализовать в бизнес-секторе и государственных органах, особенно учитывая низкую заработную плату в гражданском секторе Казахстана. Например, подавляющее большинство лидеров алматинских обществ защиты прав потребителей не имеет профессионального юридического образования.

Другая проблема - это увлечение иностранных благотворительных фондов ресурсными центрами, которые отвлекают более половины всех выделяемых на НПО денег и тратят на обслуживание лидеров НПО, т.е.истеблишмент от третьего сектора. По подсчетам лидера неправительственного сектора Вадима Ни , бюджет некоторых ресурсных центров превышает 100 000 д. США и сопоставим с годовым оборотом мелких фирм.Начиная с10-20 тысяч, после года работы ресурсные центры, как правило, требуют уже минимум 25 тысяч, а в целом по стране появляется минимум 1-3 новых центра, в итоге они требуют около 500 тысяч. Если же прибавить сами иностранные фонды-контрактеры, то цифра расходов достигнет миллиона долларов США. Далее, если реально работающих, известных обществу и масс медиа НПО по стране всего около 200, то всего лишь 300-400 представителей неправительственного "истеблишмента" пользуются услугами ресурсных центров и иностранных фондов (тренинги, предоставление информации в виде малотиражных и неизвестных обществу бюллетеней и т.д.).Плюс около полумиллиона уходит на семинары, конференции в престижных санаториях и т.д., на которых участвуют в основном опять таки лидеры НПО.

Если же поделить полтора миллиона долларов на 400 человек, то около 3750 долларов в год уходит на обслуживание этой неправительственной элиты. Это больше чем стоимость обучения в самом престижном ВУЗЕ Алматы или Внутреннего валового продукта на душу населения в Казахстане в 1996 году (2295 долларов США - см. указ. Отчет ООН, - С.6. ) .

Отсюда В.Ни делает вывод- хотя это простой и удобный путь для грантодателей - выделить большую денежную массу под гарантированные проекты - поддержку Ресурсных Центров как обслуживающие НПО структуры, а не заниматься с хлопотными социальными проблемами, с трудоемкой повседневной работой с населением, тем не менее это : 1) крайне затратный и 2) неэффективный путь поддержки НПО, поскольку мы тем самым создаем инфраструктуру обслуживания верхушечного слоя НПО, которая все больше разрастается и фактически перестает работать на население, а работает над проходными проектами, т.е. выживает экономически.

Эти легкие деньги и гарантированное трудоустройство в наше экономически тяжелое время приводят тому, что некоторые НПО в итоге перестают реально заниматься экологией, политическими и социальными проблемами. Плюс новых НПО рождается мало * (* Особенно негативен опыт американского юридического консорциума, который потратил свыше миллиона долларов на местные НПО, но до сих пор не видно отдачи от таких гигантских инвестиций и самое главное - не была завершена самая главная - благоприятная правовая основа для развития НПО. И наоборот, позитивен в этом плане опыт американского фонда “АЙСАР”, который в рамках программы “Семена демократии” выдал множество мелких грантов ( от 300 до 3000 долларов США) для становления и развития новых и существующих НПО, причем американское руководство не вмешивалось в работу местных экспертов, состоящих из научных экспертов-экологов и лидеров неправительственных экологических НПО, которые уделяли больше внимания не формальным аспектам (зарегистрирована или нет НПО и т.д.), а реальным)). Такой сервисно-просветительский путь не способствует развитию населения, низовой демократии массового участия.

Таким образом, среди всех негосударственных структур гражданский сектор, общественные корпоративные массовые обьединения как институты “низовой демократии массового участия”, прямо выражающие жизненные интересы разрозненных групп гражданского общества, является на сегодня наиболее естественными и адекватными формами самоорганизации гражданского общества. Это как бы те прочные фундаменты и первые этажи, над которыми и из которых впоследствии, в ходе длительного эволюционного развития сформируется и надстроится многоярусная чисто политическая многопартийная конструкция. Но и для этого потребуется формирование стимулирующей рост многопартийности соответствующей законодательной базы и бюджетные источники финансирования партий, формирование рынка политических услуг, что в ближайшей перспективе не предвидится.

Итак, высшая неокомпрадорская клановая олигархия в силу разрыва субьекта и обьекта, отсутствия обратной связи и социальной опоры, сдерживающего экстремизм широкого среднего класса, кричащего дисбаланса интересов групп общества невольно ведет страну по пути кризиса неустойчивости и общественной (национальной) опасности. Она все больше исчерпывает свой консолидирующий инновационный потенциал и уже вновь возвращается к изжившим себя институтам коммунистической эпохи (Министерство информации и общественного согласия, Дисциплинарные Советы, реанимирующие идеологические и контрольные институты КПСС). Достаточно сказать, что до сих пор не обеспечена энергетическая независимость, экономика погрязла в долгах, зима стала бедствием для населения городов, дело дошло уже до угрозы продовольственной безопасности. Бывшая хлебная и аграрная держава, Казахстан стал крупнейшим импортером китайских и других зарубежных дешевых пищевых (переработанных) продуктов.

На другом полюсе сил устойчивости и прогресса - мыслящая элита гражданского общества как стратег, идеолог и вдохновитель развития гражданского общества, гражданские обьединения его различных групп как реализатор этих альтернативных стратегий, и, возможно, коалиция демократически ориентированных партий, меритократия профессионалов-служащих и отечественные бизнесмены-производители как их партнеры, спонсоры и лобби, иностранные благотворительные фонды и сеть ИНТЕРНЕТ как основные финансовые и информационные доноры и помощники, интеграторы в мировое демократическое сообщество - вот движущие силы устойчивого, безопасного, демократического развития казахстанского общества.

Причем, в ближней перспективе именно мыслящая интеллектуальная элита и неправительственный гражданский сектор должны стать теми силами, которые начнут склонять чашу весов в сторону позитивных преобразований. Ведь правящая олигархия уже не имеет ни кнута, ни пряника, которым она откупилась бы от интеллигенции. А с другой стороны, в затылок ей дышит нищий, отчаявшийся и все более нетерпимый народ, соратник по несчастью. Поэтому неизбежно спасавшая олигархию этническая идея все больше будет улетучиваться и выдвигать на первый план социально-классовую идею неравенства, несправедливости нынешнего статус-кво. Тому порукой инстинкт самосохранения общества, наличие здоровых патриотических сил во всех порах казахстанского общества, универсальные законы “маятника устойчивости”, всегда восстанавливающего равновесие социальной системы и всегда берущие верх вечные законы свободы и справедливости.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL