ЛИБЕРАЛИЗМ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Хамид ДЕЛЬМАЕВ


Хамид Дельмаев, кандидат философских наук (Москва, Российская Федерация)


Каждая нация стремится быть
не только сытой, но и вечной.

Чингиз Айтматов.

Обозримая история человечества насчитывает около девяти тысячелетий. Всё это время существовал, в разной форме, национальный вопрос. Если говорить упрощенно, сначала людей из другого рода-племени просто убивали, чтобы завладеть их угодьями или имуществом, позже - грабили и обращали в рабов. С определённого времени борьба идёт между государствами за так называемый "суверенитет" (souverain - "верховный", "высший") т.е. за право господствовать, собирать дань, налоги, или, говоря языком современного русского бизнес-лексикона, “крышевать”. Разумеется, каждое государство, в полном соответствии с имманентно присущей всем им природой, стремится "осуществлять суверенитет" (“крышевать”) над как можно большей территорией с как можно большим населением.

В войнах и конфликтах, которые происходили между государствами за расширение или сохранение зоны осуществления своего “суверенитета”, а также между метрополиями и колониями за завоевание (удержание завоеванного) с одной стороны, и сохранение (достижение) независимости от иноземного “суверенитета” - с другой, пролиты реки крови. ХХ век принес на этой почве невиданные до этого социальные потрясения. Две мировые войны, революции, тоталитаризм в самых страшных формах, череда национально-освободительных войн и другие катаклизмы, вызванные борьбой политических кланов и "элит" за право "осуществлять суверенитет" над "своей" и "инородческими" нациями, повергли народы в шок и привели к усилению контроля над государствами, к возникновению во многих странах "гражданского общества". В так называемых цивилизованных странах государства все больше стали подходить под определение теории "общественного договора". Появились межгосударственные структуры, призванные координировать "суверенитеты". Таким образом, центр тяжести национального вопроса переместился "внутрь" сложившихся к нашему времени стран. И хотя время империй прошло, национальный вопрос остался: в виде реальных прав национальных меньшинств и претензий "элит" этих меньшинств на свой "суверенитет" с одной стороны, и стремлением некоторых современных наций, осуществляющих государственную власть в странах с полиэтнической структурой населения, сохранить в положении подчиненности целые народы и даже ассимилировать их - с другой.

Даже самый благополучный с точки зрения межнациональных отношений регион мира - Европа, почти в каждой стране имеет "занозу", связанную с национальным вопросом. Значит, национальным вопросом нельзя пренебрегать даже в наше время и даже в Европе. Почти повсеместно межэтнические отношения рано или поздно вырастают в межэтническую проблему, и очень часто – в достаточно сложную. Наличие националистической составляющей почти во всех конфликтах современности - свидетельство того, что ни учеными – специалистами в области этнической политологии, ни правоведами, ни политиками до сих пор не найдено не только противоядие от национализма и шовинизма, но и ни сколь-нибудь универсальных рекомендаций или действенных путей как предотвращения этнических конфликтов, так и их преодоления. Более того, в мире остались и продолжают существовать многие болевые точки в национальном вопросе, из которых соответствующие политики легко могут вырастить и шовинизм, и нацизм. Из них же вырастает националистический экстремизм - когда ущемленные национальные чувства народов игнорируются, потребности в сохранении и развитии национальной культуры, литературы, языка и т.д. не учитываются, и все это ведет к поддержке большинством возмущенного этноса попыток национальных элит множить “суверенитеты” в свою пользу.

Современное положение таково, что западные страны, конечно, гораздо более демократично и цивилизованно решают и проблемы межнациональных отношений, и связанные с этим проблемы федерализма. К примеру, проблемы Северной Ирландии, или басков, или Квебека в методах и способах действий государств в корне отличаются от путей решения национального вопроса в китайском Тибете, турецком и иракском Курдистане или российской Чечне. Тем не менее, и у западных стран остается множество нерешенных проблем, имеющих этнополитическое происхождение. Это означает, что в национальном вопросе необходимо, ориентируясь, разумеется, на опыт Запада, ставить перед собой и более определенные и более существенные цели.

Из всех политических течений общественной мысли теоретическим осмыслением проблем в рамках национального вопроса более всего занимался русский марксизм. Однако именно его последователи в самой большой многонациональной стране так реализовали свою теорию, что только подтвердили практическую нерешаемость национального вопроса в рамках созданного ими государства.

Между тем существует такое течение общественной мысли, действия в русле которого, начиная с XVIII века, принесли достаточно существенные плоды в урегулировании национальных проблем в Европе. Это течение называется либерализмом. И хотя у него нет некоего завершенного учения по данному вопросу, следование его принципам, которые являются общими для всех социальных процессов, могло бы в значительной мере снизить остроту оставшихся этнополитических проблем.

1. О праве на самоопределение.

Конечно, совершенствование общественных отношений, в том числе отношений между людьми и группами людей разных национальностей (т.е. национальных отношений), дело практической политики и ее более оформленной составляющей - права. Однако ни то, ни другое никогда не обходилось и не обойдется без теоретического осмысления: лучший путь поиска разумных решений существующих или вероятностных проблем - формулирование тех вопросов, которые ставит или может поставить жизнь и поиск ответов на них. Поэтому этническая политология – раздел политической науки, предметом которого является изучение отношений между национальными или этническими общностями и внутри них, должна разрабатывать для политики и права именно те теоретические проблемы, которые являются спорными и нерешенными.

Среди них особое место занимает вопрос о самоопределении народов, который до сих пор не имеет однозначного толкования и от которого многие субъекты политики – современные правительства и межгосударственные организации - хотели бы просто отмахнуться. В России даже те политики, которых принято называть либералами - западниками (и которые действительно находятся по большинству позиций на правом фланге российской политики), часто в последнее время произносят такие слова: "надо снять вопрос о праве наций на самоопределение"; "Конституция РФ не содержит положений, дающих нациям право на самоопределение"; "ленинский принцип права наций на самоопределение вреден и от него надо отказаться"; "надо отказаться от национально-территориального деления России и перейти только к административному" и т.п.

Вполне понятно, почему некоторые либералы отказываются утруждать себя беспокойством за судьбу национальных меньшинств, требующих самоопределения.

Во-первых, либерализм, действительно, выступает в национальном вопросе как крайняя форма космополитизма. Либерализм считает самым важным “национальным” признаком людей их принадлежность к человечеству, а все остальное деление считает второстепенным. Однако настоящий либерал не только не отрицает существования отличий людей по многим признакам в реальности, но и призывает это учитывать как, особенно, в отношении индивидуума, так и в отношении определенных слоев и групп населения.

Во-вторых, проявившаяся в последнее время склонность наших либералов отрицать принцип права на самоопределение связана с общей ситуацией в общественном мнении, которое, не без одобрения власти, качнулось в сторону роста великодержавности и шовинизма. Тем более, что наши политики, а речь идет в первую очередь о них, очень зависят от общественного мнения и часто склонны идти в его фарватере.

Наконец, в-третьих, профессиональные политики никогда не стремились, да и не имеют достаточно мотивированной потребности в углубленном изучении вопроса, впрямую не связанного с электоральными предпочтениями населения. Поэтому распространение подобных взглядов в праволиберальном секторе общественного сознания вызывает не только сожаление по поводу отказа части правых от одной из западных, т.е. либеральных, ценностей, но и опасения в возможных обвинениях в недостаточной теоретической обоснованности указанного подхода к столь сложной проблеме.

Вместе с тем, совсем не понятно, как противники права на самоопределение собираются добиться отказа народов от национальной государственности, даже от такой куцей, какую имеют в России “республики”. Ведь стремление к самоопределению - вещь далеко не только субъективная.

Что же касается понятия или принципа "право наций (народов) на самоопределение" - это вовсе не простой, и вовсе не один вопрос. Переплетение в данном словосочетании нескольких взаимосвязанных проблем - и теоретического, и практически-политического, правового порядка, - и вызывает путаницу и сумятицу в головах многих, даже очень образованных, людей, - как в силу специфичности данной отрасли знания, так и в её силу запутанности многообразием трактовок.

Первая проблема в рамках темы о праве на самоопределение - это понятие права. "Объективная" сторона этой проблемы связана с так называемыми "естественными" или "неотъемлемыми" правами, говорить о лишении которых человека, группы людей или народа не имеет смысла, поскольку они как не "даются" кем-либо, так и не могут быть "забраны" кем-либо.

Что касается "субъективной" стороны проблемы, то на протяжении всей истории человечества за права как отдельного человека, так и групп людей надо было бороться, и эти права надо было отстаивать. С правами личности определенности достигли благодаря, прежде всего, институтам гражданского общества западных стран. Эта определенность состоит в том, что человек имеет свободу и все права от природы, которые должны ограничиваться обществом лишь в той степени, в какой они могут быть использованы для ограничения свободы и прав другого человека. Такова либеральная позиция, которая оспаривается только теми, кто не разделяет либеральных взглядов.

Относительно прав групп людей либеральная идея также почти во всех странах мира приобрела возможность для реализации. Группы людей, составляющих социальную структуру общества, в зависимости от своего социального положения, обладают целой гаммой материальных и духовных потребностей и интересов. Социальная структура общества - явление сложное, имеющее разные составляющие её "срезы", - политическую, демографическую, профессиональную, географическую, расовую, национальную, религиозную и т.д. подструктуры. Разумеется, для отстаивания своих общих интересов в пределах этих подструктур, люди могут объединяться в ассоциации граждан (движения, партии, профессиональные союзы, общества, клубы, религиозные объединения и т.д.) в соответствии со своими общими интересами и потребностями, отличными от интересов и потребностей других групп людей, создавать сообщества и структурироваться в этих сообществах.

В отношении права на самоопределение с точки зрения субъектов самоопределения либерализм идёт ещё дальше. "Если каким-либо образом можно было бы предоставить право самоопределения каждому отдельному человеку, - писал классик либерализма Людвиг фон Мизес, - то это следовало бы сделать".1

Классический либерализм считает, что правом на самоопределение обладает не нация, а любая достаточно большая группа населения. "…Всякий раз, когда население какой-либо территории, будь то отдельная деревня, целый район или несколько прилежащих районов, дает знать путем свободного плебисцита, что оно больше не желает находиться в государстве, к которому принадлежит в настоящее время, а хочет либо образовать новое государство, либо присоединиться к какому-либо другому государству, его желание следует уважать и удовлетворять. Это единственно возможный и эффективный способ избежать революций, гражданских и международных войн".2

Нация, таким образом, не имеет некоего высшего права препятствовать своей части самоопределиться вплоть до полного отделения или перехода в другое государство. Это надо понимать так, что если бы, например, жители Приморского края провели плебисцит и выразили явную волю отделиться от России и либо присоединиться к Японии, либо обрести независимость, то этому никто не должен был бы препятствовать. Исключение могла бы составить, в первом случае, только Япония, которая одна лишь может решить: принимать этот край в состав Японии, или не принимать. С другой стороны, и часть населения Приморского края имела бы точно такое же право на отделение от этого края и создание собственной административной единицы, которая также могла бы как остаться в составе России, так и выйти из него. Примеров последнего случая, а именно выделения новых муниципальных образований из состава районов, в России с 1993 года немало. Из областей в другую область, правда, ещё никто не сумел перейти, хотя попытки такие есть.

Этот либеральный принцип не противоречит и самоопределению нации, разумеется, при условии, что в это понятие вкладывать соответствующее, а именно принятое в России, содержание. Если большинство людей, составляющих население самоопределяющейся территории, является этнически однородным, (что как раз может быть обозначено термином "нация"), то это никак не противоречит принципу самоопределения. Иначе говоря, либеральный подход к правам группы населения достаточно большой (чтобы смочь образовать административную единицу) территории должен быть идентичным и в том случае, когда эта "группа" является этносом, т.е. в российском понимании - нацией. И в этом отношении любой народ, достигший определенной степени консолидации, вправе самостоятельно определять свое внутреннее устройство (это право ограничено международно-правовыми нормами, запрещающими угнетение или подавление прав личности и групп населения). Любой народ вправе выражать свою коллективную волю, касающуюся его взаимоотношений с другими народами и с человечеством в целом. Любой народ вправе по своему усмотрению распоряжаться своим достоянием - как природными богатствами, так и социальной инфраструктурой (это право ограничено международным законодательством об экологической безопасности) и т.д.

Отрицание права на самоопределение нации у Мизеса связывается с тем, что это может повлечь попытки нации требовать включения в состав страны населения и территории тех компактно проживающих представителей данного этноса, которые находятся в составе другой страны или образуют отдельное государство.3 Иными словами, если признать право наций на самоопределение, то, скажем, Россия могла бы потребовать включения в свой состав северных областей Казахстана, восточных областей или районов Украины, Крыма и т.д., а Германия – 17 немецкоговорящих кантонов Швейцарии.

Либеральное понимание принципа права на самоопределение исключает возможность какому-либо государству требовать подчинить себе население и территорию его проживания. Либеральное понимание права на самоопределение есть признание права населения самому определять – входить ли ему в состав какого-либо государства или образовать самостоятельное государство, причем это не зависит от того, каков национальный состав этого населения – однородный или нет. Разумеется, либерализм призывает при этом всех быть рассудительными. Ведь не всякая, по выражению С.А.Ковалева, “курзюпия” в состоянии содержать своих собственных начальников, про которых ещё неизвестно – лучше они “чужих” или хуже.

Все вышеназванные права - и личности, и групп людей, в том числе народов, - относятся к так называемым "общепризнанным" правам, разделяемым либералами. Но это вовсе не значит признания данных прав всеми государствами. Большинство тех государств, которые законодательно закрепили такие права, вынуждены были это сделать под давлением гражданского общества, а вовсе не потому, что государство - либерал. Государство вообще по своей природе - неизбежное, но зло, необходимый для общества и в то же время очень опасный для общества институт. Очень многие государства мира до сих пор большую часть этих прав даже де-юре не признают. Ещё меньше правительств де-факто их соблюдает. В числе последних - российское государство. Однако это вовсе не значит, что таких прав нет или их можно "отменить". Прав можно лишить - по произволу или по суду, да и то не навечно.

Второй проблемой рассматриваемой темы является само понятие самоопределения. И вот здесь как раз возникает один из главных вопросов - что означает самоопределение. Причем рассматриваться он должен в непосредственной связи с "носителем", или "субъектом" самоопределения - личностью, социальной группой, народом. Вопросов здесь также несколько: степень или пределы самоопределения; каким образом должно быть выражено стремление к самоопределению и каков "механизм" самоопределения; как поступать в случаях, когда самоопределение одних социальных субъектов задевает самоопределение других и т.д.

Самоопределение любого социального субъекта не обязательно означает замкнутость или независимость, действия "вплоть до отделения". Некоторые из них могут самоопределиться в том смысле, что, например, откажутся от какой бы то ни было независимости. Другие могут самоопределиться так, что отдадут часть своих прав сообществу, а частью будут распоряжаться самостоятельно. Третьи вообще откажутся от какого бы то ни было опекунства или протектората. Либеральная позиция здесь такова, что само право на все эти виды самоопределения есть и должно сохраняться независимо от желания или нежелания государства.

Воля какого-либо народа или какой-либо группы населения, претендующих на самоопределение, должна быть явно выраженной. Другого мирного механизма выражения этой воли, кроме “свободного плебисцита”, - референдума, пока не придумано. Но это – наиболее цивилизованный путь. Он зависит не только от той стороны, которая хотела бы самоопределиться, но и от другой стороны – от той, которая по каким-либо причинам не желает этого. Но если народ Абхазии, или Курдистана, или Боснии готов долгие годы и десятилетия, а некоторые народы – столетия, вновь и вновь бороться за свое право на самоопределение, то это тоже может считаться явно выраженной волей народа на самоопределение.

Третья проблема - что есть нация, и только ли она имеет право на самоопределение. Либерализм в этом вопросе состоит в том, что, в принципе, любое сообщество людей, даже отдельный клан, и вовсе не обязательно по национальному признаку, имеет право на самоопределение. И именно поэтому международные документы признают право на самоопределение народов, а не любых социальных сообществ и не обязательно по национальному признаку, что, конечно, не исключает самоопределения такого народа, который достаточно однороден по этническому составу. Когда говорят "нация" - подчеркивают не только доминирующую этническую составляющую народа какой-либо страны или территории (нация в чистом виде не существует, это всегда многонациональное образование), но и степень готовности всего этого социального субъекта к самостоятельному существованию.*

Часто понятия "нация" и "народ" употребляют в одинаковом значении. Например, французов в зависимости от ситуации называют то "французской нацией", то "народом Франции", хотя в составе этой нации или этого "народа" всегда есть инонациональные вкрапления и национальные меньшинства.** Но бывает и так, что под крышей одного государства сосуществует несколько наций и этнических групп, и тогда чаще применяют термин "народ". К примеру, в отношении россиян никогда не говорят "российская нация", а всегда применяют понятие "российский народ", "многонациональный российский народ". Хотя надо понимать, что российское государство есть результат развития и самореализации (т.е. самоопределения) великорусской нации. В западном понимании "нация" означает сложившийся и самоопределившийся, обладающий государственностью народ, т.е. совокупность граждан, а не этнически однородное сообщество. Включенные же в состав данной страны национальности называют этническими или национальными группами или меньшинствами.

Соотношение понятий "нация" и "государство" и их трактовка в международном политическом лексиконе позволяют утверждать приоритет нации над государством. Государство лишь представляет нацию, государство - это лишь один из институтов нации, к тому же не постоянный. Государство сменяемо, нация по отношению к государству - "вечна". ООН возникла и существует как организация наций, а не государств. Правительства стран, входящих в ООН, представляют нации. Но они могут быть и лишены такого права самой нацией. Кроме того, конкретные правительства могут быть отвергнуты ООН, если последняя посчитает, что они не представляют нацию. Хотя в последнее время ООН стала напоминать Лигу Наций накануне Второй мировой войны: “Это не форум наций, а всего лишь форум правительств; не орган права, а орган согласования интересов. Именно поэтому ООН может играть определенную (как правило, не слишком эффективную) роль в урегулировании межгосударственных конфликтов, но совсем не способна выражать интересы народов”.4

Однако понятия "народ" и "нация" в правовом отношении не разработаны. Признание права народов на самоопределение, закрепленное в резолюциях ООН 1960 и 1970 годов и в Международном пакте о гражданских и политических правах 1966 года, не стало практическим принципом мировой политики именно потому, что не разработаны эти понятия, и под эту категорию захотят подпасть все сколь-нибудь консолидированные этнические или религиозные группы. Вторая причина - продолжение первой: если принять право народов на самоопределение как практический принцип при отсутствии его правового определения, может возникнуть большая череда войн, особенно в афро-азиатском регионе, где велика пестрота языков и верований. В мире проживает около 2500 наций и народностей. Если каждая из них в районах своего преобладания заявит свои права на образование собственного государства, в мире может воцариться хаос. Но на основании этого нельзя душить самоопределение, хотя, возможно, часто необходимо препятствовать экстремистскому пути передела сложивших многонациональных государств. Кроме того, противники права на самоопределение преувеличивают опасность хаоса. Когда образовывалась ООН, стран в мире было 50. За пятьдесят лет их количество увеличилось вчетверо, и никакого хаоса не произошло.

Четвертая проблема - целесообразность самоопределения в той или иной конкретной форме. Большие и более цивилизованные сообщества не должны допустить, чтобы самоопределение конкретного народа вылилось в какую-нибудь дикость или привело к ущемлению прав человека или групп людей. Поэтому самоопределение в виде независимости или даже в виде достаточно широкой автономии целесообразно допустить только в отношении тех народов, которые в достаточной степени развиты и способны к самостоятельному развитию. Остальных же необходимо патронировать до тех пор, пока протекторат не приведет к формированию у большинства самоопределяющегося народа привычки жить по праву, а также к созданию стабильно действующих властных институтов, гарантирующих хотя бы элементарный правопорядок.

С другой стороны, все, даже очень малочисленные, народы представляют для человечества ценность, и нельзя допустить, чтобы стремление сдержать их тягу к самоопределению вело к утрате их самобытности, к насильственной ассимиляции или уничтожению. Значит, целесообразно оберегать национальные меньшинства от произвола довлеющего этноса.

2. Почему “большие” народы не хотят самоопределения “малых”?

Россия - член большинства международных организаций и участник большинства международных пактов. Она не должна вести себя так, будто у нее нет никаких обязательств по отношению к международному сообществу. Последнее же признает право народов на самоопределение, что закреплено в резолюциях ООН и других международно-правовых актах. Все эти документы приняты не благодаря, а вопреки устремлениям колониальных держав, под давлением общественности, научных и гуманитарных организаций, гражданских структур разных стран. Кроме того, политики вынуждены были признать реальность: как ни сдерживай - народы хотят собственной государственности.

Конечно, право на самоопределение не стало практическим принципом мировой политики для всех случаев. Оно всегда реализуется непросто, и часто не только без одобрения ООН, но и при явном его нежелании признавать новое государство. Кроме того, многие высшие чиновники ООН и других межгосударственных организаций в вопросе о самоопределении наций придерживались и придерживаются двойных стандартов, хотя за 50 последних лет принципы ООН подверглись определенного рода эрозии.

Прежде всего, международное сообщество не препятствовало и даже приветствовало предоставление независимости тем народам, против самоопределения которых не возражали и не возражают метрополии. Например, ООН и другие международные организации приняли в послевоенные годы громадные усилия для деколонизации почти всех континентов. Причем результаты деколонизации признавались и "утверждались" ООН независимо от того, проводилась ли она в мирных формах или в результате жестоких войн между колониями и метрополиями. В последние годы ООН признала также свершившийся вполне "по согласию" "развод" республик, составлявших Советскую империю. Были случаи, когда после второй мировой войны международное сообщество признавало государственный суверенитет народов, пытавшихся "явочным порядком" отделиться от метрополии, как в примере с Пакистаном, Бангладеш, Эритреей. В то же время остаются непризнанными Абхазии, Карабах, Приднестровье, не были поддержаны требования о самоопределении Крыма, Курдистана, Чечни.

В ответ на обвинения в двойном стандарте и ссылках на пример Балкан, чиновники из ООН утверждают, что признание независимости Боснии, Словении и Хорватии было ответом на массовые и грубейшие нарушения прав человека со стороны федеральных властей. Однако нельзя не видеть и здесь того же двойного подхода. Попытка этнической чистки Косово вызвал у Запада негодование, в дело вмешались международные организации, над Косово был установлен практически международный протекторат. К настоящему времени проблема фактически решена проведением выборов под международным контролем. Но продолжающиеся гораздо более массовые и гораздо более грубые нарушения в отношении мирного населения Чечни не привели к признанию международным сообществом его права на самоопределение, поскольку это, якобы, противоречит принципу невмешательства во внутренние дела.

Выход из противоречия между принципом государственного суверенитета, также служащего основанием международного права (хотя этот принцип архаичен, и, по меткому выражению С.А.Ковалева, “родом из феодализма, где политическая жизнь осуществлялась не через связку “гражданин – государство”, а через связку “власть – подвластная территория”5) и принципом права народов на самоопределение все же есть. Он лежит в области признания определенных народов - колониями, и последующей процедурой деколонизации под контролем международного сообщества. Кроме этого существует и правовая интерпретация выхода из этой коллизии, приведенная в книге Г.Старовойтовой, вышедшей в 1999 г. с посвящением: "Непредставленным народам": "Внешние атаки на целостность государства недопустимы, потому что они нарушают суверенитет, но право приобретения суверенитета не может быть отобрано у народов, составляющих государство".6

Однако ООН не хотела бы предоставления полной независимости даже тем народам, которые подвергаются геноциду. Об этом откровенно заявляют руководители этой глобальной организации. ООН хотела бы иметь дело не со 190 членами, как сейчас, а 30-40 ассоциациями государств наподобие Европейского сообщества. А если предоставить независимость всем народам, то ей придется иметь дело с 300-400 странами.

Несомненно, логика в этом подходе ООН к регулированию отношений в мире есть. Однако стоило бы в таком случае озаботиться созданием и сохранением таких ассоциаций государств и хотя бы отчасти - их внутренним “благоустройством”. Нельзя же, следуя этой логике, сохранять колониализм или провести еще один передел мира и снова подчинить одни народы - другим. Кроме того, надо признать, что объединяться в "ассоциации стран" или конфедерации могут лишь равные.

Прежде чем объединиться, Европа, например, более трехсот лет вела войны, одной из главных целей и результатов которых стало национальное размежевание. (Правда, это размежевание происходило и бескровно, как в случае со Швецией и Норвегией и Чехией и Словакией).

Часто в качестве аргумента против предоставления независимости бывшим колониям приводятся принципы территориальной целостности государств и Хельсинкское соглашение о нерушимости послевоенных границ в Европе. Но эти принципы не помешали разделению Югославии и Советского Союза. И выход Чечни из России или выход Абхазии из Грузии не нарушают этих принципов, как не нарушили их выход Алжира из Франции или Армении из Советского Союза. Послевоенные границы в Европе остаются стабильными: раздел СССР и Югославии их не изменили, как не меняют европейских границ и предоставление независимости Абхазии или Чечне - ведь Абхазия не отходит к Франции или Бельгии, а Чечня к Белоруссии или Норвегии. Территориальную целостность России и нерушимость послевоенных границ в действительности нарушил выход из Советского Союза стран Балтии, поскольку от России оказалась отрезанной Калининградская область, и передача Крыма, который после войны принадлежал России, от одного члена ООН - другому.

Многие представители международных организаций поддерживают государства с полиэтнической структурой населения в их стремлении подавить современные национально-освободительные движения, лукаво называемые ими этническим сепаратизмом. И это несмотря на то, что большинство современных развитых стран - бывшие империи, которым после долгих и жестоких войн все же пришлось "отпустить" свои колонии на волю. Надо отдавать себе отчет в уровне представлений многочисленных "экспертов" по этнополитике, работающих в международных организациях. Если американский профессор, считающийся специалистом по России, прекрасно знающий русский язык, настойчиво пытается выяснить, - почему чеченцы не хотят признать себя русскими,7 - то что говорить о простых сотрудниках или обывателях?

Процесс деколонизации на Земле вовсе не завершен, и Комитет ООН по деколонизации рано свернул свою работу. Организации Объединенных Наций следует признать колониями те народы, которые были завоеваны в прошлом метрополиями и не прошли процесса самоопределения. В ином случае процесс самоосвобождения народов от колониального владычества будет сопровождаться большими жертвами и растянется еще на века.

Механизмы самоопределения - проблема другая, но известная и неоднократно испробованная в мировой практике. Таких механизмов существует несколько, и все они предпочтительнее войны или вооруженной борьбы "до победного конца" как со стороны колонии, так и со стороны метрополии. И история знает немало примеров как вполне цивилизованного "развода" наций, так и вполне цивилизованного сохранения объединения наций в рамках одной страны под управлением единого, установленного сообща правительства.

Последний пример предпочтительности договорного, а не силового решения национального вопроса - проблема Ольстера. Великобритания почти 30 лет пыталась решить эту проблему силовыми методами, - и не смогла решить. Только тогда, когда премьер-министром Великобритании стал человек, который смог преодолеть в себе великодержавные амбиции, признать равноправными партнерами представителей национального меньшинства, привлечь самых авторитетных международных деятелей в качестве посредников и гарантов соблюдения договоренностей, - только тогда процесс примирения и договорного определения отношений Северная Ирландия - Великобритания приобрел динамичный, а главное - реально осуществимый характер.

Предоставление независимости или подлинной автономии народам, явно выражающим на то свою волю, - выгодно для метрополий как с политической, так и с экономической точек зрения. Времена, когда прямое владение территорией и населением было основой могущества, прошли.

3. Почему “малые” народы стремятся к самоопределению?

Стремление к самоопределению было и есть практически у всех этнически однородных народов и даже национальных групп. Но в истории сложилось так, что за право добиться полной независимости борются только в достаточной степени консолидированные из них. Причём поражает та отчаянная безрассудность и ожесточённость, с которой одни народы пытаются добиться независимости, а другие - не допустить этого. И всё же слабая жизнеспособность империй (или многонациональных государств с неравноправным положением различных наций в этом государстве - что, по сути, одно и то же) достаточно доказана всей, в том числе самой новейшей, историей человечества: нет практически ни одного такого государства, которое сохранялось бы постоянно или хотя бы значительное по историческим меркам  время.

Причина краха всех империй - в постоянном преобладании центробежности в векторе развития включенных в них этносов. Это объясняется тем, что у каждой нации во всей системе её интересов есть один - постоянный и неистребимый - интерес, который существует всегда и в определенные исторические периоды может превысить большую часть или даже все остальные интересы: это потребность в самосохранении, - инстинктивное, природно-психологическое, часто неосознанное абсолютным большинством нации и потому "объективное" и неизбежное стремление сохранить свою особенность и самобытность, своё своеобразие, своё национальное "идентите".

Нация - это живой природный организм, он зарождается, растет и изменяется, стареет, иногда умирает, а чаще омолаживается в новых популяциях, распадаясь на несколько ветвей, сливаясь с другими нациями или растворяясь в других нациях. Почти всякая нация в своем развитии доживает до того определенного возраста, когда у неё появляется потребность освободиться от опеки, встать с "четверенек на ноги" и (как подросший ребенок, отодвигающий руку взрослого и заявляющий - "Я сам!") устремиться к созданию собственной государственности как свидетельства своего самоутверждения и высшей гарантии своего самосохранения. И хотя нередко на практике случается так, что попытка обретения государственности происходит с очень большими издержками, а иногда ведет нацию к гибели, стремление это, как правило, неизбывно и неуничтожимо.

Хотя ведь хорошо известно, по крайней мере, теперь, что сам по себе суверенитет в форме автономии или отдельного государства не дает нации никаких гарантий - ни гарантии независимости, ни гарантии мира, ни гарантии стабильности, богатства, расцвета культуры и т.п. Ни тем более гарантии прав и свобод гражданам. Примером может служить большинство стран, образовавшихся на обломках СССР, население которых в результате независимости получило где войну, где нищету, где диктаторский режим и отсутствие элементарных прав и свобод, а где и всё вместе. Разумеется, в полном соответствии с законами жанра, каждое новое национальное правительство и новое национальное большинство стали притеснять и свои собственные национальные меньшинства. Что ж, это только подтверждает тезис о необходимости права на самоопределение для меньшинства.

“Быть членом национального меньшинства всегда означает быть гражданином второго сорта”.8 Это связано в первую очередь с наличием у меньшинства языковых, образовательных, вообще культурных проблем. Но к ним добавляются проблемы участия в политике, законотворчестве, полноправия в отношениях с судебной и административной властью, даже в природопользовании.

И всё же главная причина, толкающая основную массу одной нации на борьбу за независимость от другой, состоит даже не в том, что люди надеются жить лучше. Она лежит в области массовой психологии, даже подсознания, связанного с инстинктом самосохранения. Самая слабая нация, живущая по соседству или "в составе" непредсказуемого монстра, будет стремиться обезопасить себя. В современном мире нет другого пути, кроме создания собственной государственности. Последняя дает не только чувство принадлежности к полноценному сообществу, не только чувство личной невторосортности в гражданских правах, культуре, языке и т.д., но и гарантию самосохранения.

Национальное освобождение и возникновение новых государств идет полным ходом. Если после второй мировой войны в мире насчитывалось всего около 50 стран, то сегодня их только в ООН почти 190. Не исключено, что лет через 50 - 60 их число увеличится в 2 – 3 раза. Никто не сможет поставить заслон тяге к самоопределению наций, поскольку она неизбежно станет и уже становится одной из доминант в международных отношениях.

Хотя идет и обратный процесс, примером которого служит объединяющаяся Европа. Но это только подтверждает тезис о стремлении к самоопределению, потому что объединяться могут только равные.

4. Могут ли большие и малые народы жить вместе?

Современный мир стал, казалось бы, гораздо цивилизованней во взаимоотношениях между народами, чем в те времена, когда многонациональность в рамках империи служила причиной разложения и гибели государств. Однако и сейчас имперские амбиции одних и комплекс неполноценности плюс инстинкт самосохранения других народов дают те же самые результаты, что и во времена Великой Римской, Арабо-мусульманской, Османской и других империй. СССР и постсоветские республики, Югославия и Афганистан, Индия и Турция, Великобритания и Канада, Франция и Испания (список можно продолжить) - все государства, где проживает более одной нации, имеют национальные проблемы. Положительные примеры их решения - ничтожны и не вечны. И если тщательно проанализировать историю и современное состояние большинства многонациональных государств, мы увидим лишь несколько путей решения проблемы межнациональных отношений в едином государстве.

Первый: жесткое централизованное тоталитарное государство без национально-территориального деления, с единым официальным языком, стремящееся нивелировать народы и изжить национальные различия. Таким был Советский Союз, где национально-территориальное деление было лишь чисто формальным, тогда как на практике всей страной, до самого последнего кишлака на Памире, очень жестко, централизованно и, надо признать, эффективно, управляли из Кремля. Ярким примером таких государств служат также современные Турция, Иран и Ирак, где власти запрещают национальным меньшинствам даже разговаривать на своем родном языке. Но время таких государств уходит. И та же курдская проблема рано или поздно будет разрешена созданием собственного государства курдов, даже если весь мир будет противостоять этому, как сейчас противостоят курдам Иран, Ирак, Турция и многие из "цивилизованных" развитых стран.

Второй - обособление наций в отдельные государства с превращением последних в мононациональные, когда гражданин государства становится и представителем нации. В тех же случаях, когда гражданство в таком государстве приобретает иммигрант, то он уже не претендует, да и не имеет ни возможности, ни права претендовать на особое к нему отношение как к представителю иной нации, за исключением той помощи, которую оказывают государства таким лицам в соответствии со своим законодательством. К примеру, во Франции всяк араб иль русский - француз, а в Португалии - португалец. Соединенные Штаты Америки - случай нетипичный и даже уникальный. Хотя о невозможности возникновения крупных неприятностей и конфликтов на национальной или расовой почве даже и в этих странах лично я очень поостерегся бы говорить.

Третий - создание полного равенства наций в рамках единого государства, как, например, в Швейцарии. Третий путь - наиболее сложный. Он требует длительной и кропотливой работы; он не всегда возможен в силу разновеликости и вообще "разности" наций. Этот путь предполагает добровольное соединение наций в федеративном государстве с полным самоуправлением и равноправным договорным определением каждой нацией своего места и положения среди других участников федерации при сохранении полного права на отделение в любое время (об условиях отделения всегда можно договориться). Только такое положение "малых" наций может снять (да и то не навечно) их стремление к независимости любой ценой.

Надо понимать, что все эти возможности в решения национального вопроса вовсе не являются идеалом либерализма, они связаны лишь с нынешними, далеко не самыми лучшими, условиями человеческого общежития. Идеалом либерализма можно считать живущие в мире и согласии самоуправляющиеся территории с прозрачными границами, без каких бы то ни было пограничных барьеров для свободного движения товаров и людей, в которых каждый человек сам бы выбирал, в зависимости от своих возможностей и предпочтений, и место жительства, и языковую и культурную среду. “…Для либерала мир не заканчивается на границах государства. На его взгляд, если национальные границы и имеют какое-либо значение, то лишь случайное и подчиненное. Политическое мышление либерала охватывает все человечество. Отправным моментом всей его философии является убеждение в том, что разделение труда – явление международное, а не национальное. Он с самого начала осознаёт, что недостаточно установить мир в пределах каждой страны, намного важнее, чтобы все народы жили в мире друг с другом. Поэтому либерал требует, чтобы политическая организация общества расширялась до тех пор, пока не достигнет кульминации в мировом государстве, объединяющем все нации на равноправной основе”.9

5. Федерализм.

Наиболее приемлемым для современного цивилизованного разрешения национальных проблем в отношениях между народами в рамках одного государства является третий путь. Однако он требует доброй воли и большой деликатности от участников федерации или конфедерации, особенно от более сильных и крупных партнеров. Этот путь требует желания и настойчивости в ведении переговоров даже с самым маленьким по численности народом, отказа от амбиций "старшего" или "главного" в федерации.

Федерализм – лучший способ решения национального вопроса только там, где он не может быть решен кардинально, а именно в виде создания независимого государства. Но, разумеется, федерализм, понимаемый в его настоящем смысле, как такое устройство общества, когда все институты власти наделяются полномочиями снизу вверх, начиная от отдельного гражданина и заканчивая парламентом и президентом.

В мире существует несколько стран, которые можно назвать федерациями. Хотя Швейцарию называют конфедерацией, она является классическим примером федерации. Кроме нее к типичному случаю федерации можно отнести Соединенные Штаты Америки, Канаду, ФРГ, Бельгию, Нигерию, Индию. Россию нельзя отнести к федеративным государствам. Она никогда не была федерацией – ни до советских времен, ни после, ни во времена Советского Союза.

Федеративное устройство государств везде разное, как уникальны и практически все существующие страны. Но федерализм означает наличие критической массы определенных принципов, следование которым и делает страну федерацией.

Само понятие “федерализм” происходит от слова “союз”. “Федерация (федус, союз), - говорит Томас Фляйнер, директор Института федерализма (г.Фрибург, Швейцария), - может существовать только на основе солидарности её членов”.10 Таким образом, первый и важнейший принцип федерализма – солидарность составляющих федерацию частей, их единство в подходе к самым основным вопросам устройства политической, экономической, правовой и иных областей совместной жизни. “Поскольку нация этнически неоднородна, единственный фактор, который действительно объединяет страну, - это твердая вера абсолютного большинства граждан в одни и те же политические принципы”.11

Добровольность как принцип создания федерации вытекает не только из солидарности составляющих федерацию частей, но является также универсальным либеральным принципом любого вообще объединения граждан или социальных групп. Более всего этот принцип должен действовать в многонациональных обществах, поскольку сам “мультикультурализм” является источником конфликтов.

При настоящем федерализме действует принцип, называемый в международном политическом лексиконе субсидиарностью, когда вышестоящим институтам власти и управления передаются только те полномочия, которые не по силам нижестоящим. Это означает также, что наделение какого-либо государственного органа какими-либо властными, управленческими и даже законодательными и судебными функциями является прерогативой объединившихся в союз граждан, групп людей, народов, наций. Таким образом, в основании федеративного устройства любого общества должен находиться гражданин, именно он источник формирования всех властных структур.

Продолжением принципа субсидиарности является принцип автономии, который означает, что составляющие федерацию части обладают полной самостоятельностью в решении тех вопросов, которые не делегированы, или, на русско-бюрократическом языке, не “переданы в ведение” совместно созданного членами союза государства.

Принцип равноправия. Этот принцип предполагает не только равенство прав участников федерации при её создании и решении общих вопросов, но и равенство ответственности при выполнении взятых субъектами федерации на себя обязательств. Этот принцип действует не всегда, поскольку федерации бывают и асимметричными, т.е. такими, в которые автономии входят на разных договорных основаниях. Но в любом случае федерализм предполагает экономическую самодостаточность как основу равноправия, ибо какое же может быть равноправие в условиях существования за счет других участников федерации. В вопросе союза с Белоруссией именно эта проблема – проблема равноправия, стала в последнее время наиболее обсуждаемой. Однако, если следовать в ее реализации принципам либерализма, она может быть решена относительно спокойно.

Принцип разнообразия. Он означает, что объединение в федерацию не должно вести к унификации всей жизни составляющих ее частей. Швейцарская Конституция, например, даже обязывает федеральное правительство поощрять культурное разнообразие федерации.

Федерализм как устройство власти и как форма объединения политических образований вовсе не противоположен либерализму. Они дополняют и достраивают друг друга, поскольку либерализм как концепция личной свободы и индивидуальных прав не отрицает принципа коллективной свободы и групповых прав, а федерализм как раз и является средством меньшинства для защиты от большинства. Поэтому этнический федерализм есть необходимая составляющая в политическом устройстве многонационального общества, разумеется, если это общество тяготеет к демократии и разделяет приоритет гражданских прав и личных свобод.

6. Своеобразие российского федерализма.

Россия может сохраниться еще надолго (не навсегда!) как многонациональное государство только в том случае, если в национальном вопросе власть будет руководствоваться либеральными принципами, а сама она будет выстраиваться посредством федерализма, а не через “властную вертикаль”.

Пока же дело обстоит таким образом, что практически вся современная русская политическая элита, за редким исключением, пытается сохранить единство многонациональной России путем поддержки и ужесточения существующего авторитарного режима. Это не является чем-то особенным в подходе российских интеллектуалов в отношении к национальному вопросу. Выдающийся русский философ Н.А.Бердяев, блестяще ухвативший суть русского национального характера и поэтому, видимо, ставший в наши дни повальным увлечением русской интеллигенции, вновь дискутирующей вопрос о путях развития России, при всей своей неприязни оправдывал существование советской власти тем, что её падение привело бы к развалу России.12 Хотя в то же время Н.Бердяев высказывал и сожаление во всегдашней излишней централизации власти в русском государстве: "Коммунизм в России принял форму крайнего этатизма, охватывающего железными тисками жизнь огромной страны, и это к сожалению вполне согласно со старыми традициями русской государственности".13

В наши дни традиция авторитаризма имеет тенденцию к полному восстановлению. Бывшие автономии, гордо именуемые ныне "республиками”, уже подписавшие договоры с Россией, т.е. прошедшие процесс самоопределения, сейчас вновь ставят в условия полного подчинения московским властям. По сути, Россия в настоящее время уже не является федерацией, это унитарное государство со всеми присущими такому государству чертами. Любой штат в США (на опыт которых так любят ссылаться наши специалисты по самым разным проблемам) имеет гораздо больше прав и возможностей для самоуправления и влияния на федеральные власти, чем любая "автономия" в России. Наличие политически импотентного в решении общефедеральных и межнациональных проблем "Совета Федерации" и других таких же недееспособных в учете особых интересов "автономий" органов с громким названием "федеральный" - есть фикция, политическое лукавство, призванное прикрыть имперскую суть существующего унитарного государства. "Автономии" же, за исключением Татарстана, "образуют" "федерацию" не с Россией, а с областями России, что совершенно лишает их возможности влиять на судьбу "федерации". Но даже этот куцый "федерализм" сейчас пытаются свести на нет путем "приведения в соответствие федеральному законодательству правовых актов субъектов федерации".

Между тем, этот подход Москвы к положению и статусу национальных республик может при определенном изменении политической ситуации привести к обратным результатам. В Кремле и на Охотном ряду, видимо, забыли, что 11 из 21 республик не легитимировали Конституцию Российской Федерации образца 1993 года: население шести республик высказалось на референдуме против конституции, в четырех республиках на референдум пришло менее половины избирателей (т.е. референдум в этих республиках считается не состоявшимся), население одной республики вообще не участвовало в голосовании.

Понятие автономии, возникшее на Западе, значительно отличается от того, как его трактовали советские и трактуют сегодня российские власти. Автономия предполагает большую независимость во внутреннем устройстве и расширенные права во внешних связях. У нас же отличие автономии от любой другой административно-территориальной единицы носит чисто формальный, "лингвистический" характер: отличие "республики" от края или области состоит лишь в названиях образований и органов законодательной и исполнительной власти.

Многие нации, входящие в Россию, утроила бы реальная автономия и государственность в рамках федерации или конфедерации. Но федерация предполагает добровольность и политическое равенство членов при образовании, а не насильственность и колониальную политическую подчиненность и зависимость. Точно так же и сохранение федерации не может основываться на диктате и военной силе. Это возможно лишь при постоянном поддержании баланса интересов, равенства и доброй воли обоих (всех) партнеров. Иначе это не федерация, а империя. Авторитаризм же и унитаризм в многонациональном государстве либо ведет к болезненному распаду империи, либо требует своего продолжения в тоталитаризме, попытки воссоздания которого мы и наблюдаем, что вполне закономерно. Поэтому те, кто выступает за насильственное подчинение одних наций - другим, за право одних (или нескольких) наций командовать - вместо того, чтобы договариваться - другими, за удержание в составе Российской империи всех, некогда покоренных силой оружия народов, - объективно способствуют возрождению тоталитарного режима. И всё это вполне согласуется с той подробной характеристикой русского национального характера и традиций российской государственности, которые изложил в своих книгах Н.Бердяев.

Вместе с тем, история России дает примеры реального автономного статуса некоторых входивших в её состав национальных образований - Финляндии, Польши, Грузии, Армении и других. Россия сыграла выдающуюся роль в становлении многих наций и защите их от уничтожения и ассимиляции. России должны быть благодарны не только армяне и грузины, но и латыши, эстонцы, финны, другие народы, которые не смогли бы выжить и достичь национальной государственности, не попади они в политическую орбиту великорусского народа. И в этом отношении был совершенно прав русский мыслитель последней трети ХIХ века Н.Я.Данилевский, который утверждал, что большинство народов от завоеваний России только выиграли и что их и завоеваниями в прямом смысле этого слова назвать нельзя,14 за исключением кавказских горцев.15 Однако тот же Н.Данилевский, оправдывая почти все российские завоевательные войны, вполне разделял "…убеждение большинства мыслящих людей: что всякая народность имеет право на самостоятельное существование в той именно мере, в какой сама его сознает и имеет на него притязание".16 В этом смысле в российском политическом истеблишменте не должно оставаться места таким явно противоречивым взглядам и двойным стандартам в политике, когда Киргизия, Грузия или Латвия имеют право на самоопределение, а Чечня или Абхазия этого права не имеют. Конечно, нации, как и люди, не одинаковы. Но это не означает их неравенства в правах. Тем более, что ведь хорошо известно, как ранжировалось деление на республики в момент принятия сталинской конституции 1936 года, которая и послужила основой для “демократического” определения государственного статуса народов после распада СССР. Деление на союзные и автономные республики определил на заседании ЦК ВКП(б) 1 июня 1936 года Председатель конституционной комиссии И.Сталин: вопрос о переводе автономной республики в разряд союзной “…может поставить только такая республика, которая граничит с каким-нибудь иностранным государством. Конечно, у нас нет республик, которые ставили бы вопрос о выходе из СССР. Но раз остается за союзной республикой право выхода из СССР, то надо обставить дело так, чтобы это право не превращалось в пустую и бессмысленную бумажку. Возьмем, например, Башкирию. Могла ли бы она поставить вопрос логически и фактически о выходе из СССР? Конечно, не могла бы, потому что она… не граничит ни с одним иностранным государством”.17

Современный Российский федерализм - понятие условное, имеющее очень отдаленное отношение к федерализму как таковому. Федерацию в настоящем смысле этого слова только пытались в начале 90-х годов строить некоторые республиканские лидеры. С великорусским государством даже подписывались договоры. Была начата процедура подписания федеративного договора, который мог стать основой федеративной государственности и федеральной конституции. Но получилось как всегда. Региональные элиты не смогли оторваться от соска дотаций. Центральная власть укрепилась и фактически отказалась выполнять условия заключенных с субъектами федерации договоров. Авторитаризм вернулся и сейчас все больше укрепляется. Многие приверженцы централизации уже заговорили о необходимости отказаться от национально-территориального устройства. Культурно-национальная автономия, которую предлагают нациям взамен, конечно, хороша для диаспор - японской, корейской или армянской. Но кабардинцы, живущие на своей кабардинской земле, никогда на подобную автономию не согласятся, и, рано или поздно, потребуют ограничить вмешательство федеральных властей в те сферы жизни кабардинцев, в которых такое вмешательство не является необходимым.

Все более настойчивые усилия по авторитаризации власти чреваты для России большими издержками. Они могут привести к такому же результату, к какому пришел СССР при малейшей попытке демократизации. России же придётся не просто пройти "демократизацию", а стать демократическим правовым государством - таков императив цивилизованного развития. И в этом случае только по настоящему федеративное, а ещё более конфедеративное, устройство способно сохранить единство населяющих Россию народов, потому что в многонациональной стране правовое государство и унитаризм несовместимы, они вызывают отторжение либо в центробежности, либо в сужении рамок права.

“Федерация – это ответ на богатое в этническом и культурном отношении общество, - пишет профессор Берлинского университета им.Гумбольта А.Бланкенагель. – Выбор федеральной системы для России с её этническим и культурным богатством – естественный выбор. Сопутствующая федерализму децентрализованная структура государственного управления, учитывая размеры территории России, является наиболее подходящим типом управления. Таким образом, возникает впечатление, что Россия и федерализм являются “естественными партнерами“. Обращаясь же к действительности, с её авторитарным и унитарным прошлым, становится очевидным, что эти “естественные партнеры“ друг друга до сих пор не нашли. …Сегодняшняя федеральная система есть облечённое в федеральную маску унитарное государственное управление…”.18

Очевидно, что такая ситуация в России не может продолжаться долго, а тем более вечно. Рано или поздно (скорее, первое), России придётся вновь делать выбор между демократией и федерализмом с одной стороны, и тоталитаризмом и унитаризмом с другой.

7. Право на самоопределение и конфликт между Россией и Чечней.

В 1991 – 1993 годах российская власть и околовластные политики с необыкновенной легкостью восприняли утрату суверенитета России над огромными территориями бывшего СССР. Они без особого давления признали независимость четырнадцати республик, несмотря на то, что Россия утратила одновременно даже те территории, которые никогда ранее не принадлежали отделившимся государствам. Было ясно, что Россия фактически смирилась и с утратой Чечни. Почему же тогда уже в 1994 году российское государство устроило кровавую истерику по поводу скалистого клочка земли с мизерным населением и ресурсами? Тем более, что все исторические, географические, этнополитические, правовые, экономические и другие аргументы убедительно подтверждают, что Чеченская республика имела даже больше оснований для получения независимости, чем большинство так называвшихся “союзных” республик.

При ближайшем рассмотрении все “доводы” о необходимости “наведения конституционного порядка в Чечне”, которыми потчует нас российская государственная власть, не имеют под собой достаточных оснований.

Первый “довод” власти: "Чечня по Конституции РФ - часть Российской Федерации и ее субъект".

"Субъект" - это учредитель и участник федерации. Это предполагает участие в создании федерации, в заключении и подписании федеративного договора с другими субъектами федерации, участие в формировании федеральных органов власти, в разработке и принятии федеральной конституции, федерального законодательства и некоторые другие вполне определенные вещи. По всем этим параметрам Чечня никак не подпадает под понятие "субъекта федерации". Поэтому до настоящего момента Чечня никогда не была и не является субъектом Российской Федерации. Ни один чеченец от имени всей нации никогда не подписывал с Россией никакого договора - ни о вхождении в состав России, ни о делегировании каких-либо полномочий от Чечни - России, ни о признании власти России на территории Чечни - вообще никаких. Более того, ни одна подпись чеченца под каким бы то ни было соглашением с Россией, не будет легитимной и действительной, и это соглашение не будет иметь правовых последствий для населения Чечни, если на это не будет специальных полномочий от всего народа путем общенационального голосования. Без такого голосования даже самая законная и легитимная власть Чеченской Республики (не говоря уже о нынешних ставленниках Москвы) сможет подписать с Россией только временное соглашение и только по ограниченному кругу вопросов.

В то же время Чечня вполне могла бы быть действительным субъектом Российской Федерации. Для этого необходимо желание остальных субъектов или России в целом договариваться с Чечней. Это сделать не поздно и сейчас.

Второй “довод”: “Это наша земля”. Да, эту землю путем неоднократного истребления чеченцев присоединили к России по праву сильного. По этому же праву ее и сейчас присоединяют. Но вот только это “право” уже перестало быть главным аргументом для мирового сообщества. Поэтому Чеченская Республика в настоящее время может считаться только колониальным владением России. “У России не больше моральных и юридических прав претендовать на суверенитет над территорией Чечни, присоединенной в результате колониального разбоя царской империи, чем у Турции претендовать на суверенитет над территорией Болгарии или Сербии”.19

Третий “довод”: “надо защитить русское население”. Этот довод вообще звучит издевательством над русским населением Чечни, потому что большинство из почти 100 тысяч погибших под русскими бомбами людей в 1994 –1996 годах составляли именно русские.

До начала русско-чеченской войны интенсивность эмиграции из Чеченской Республики не превышала интенсивности эмиграции из других “союзных” и “автономных” национальных республик. Нечеченское же население Грозного, насчитывавшее почти 300 тысяч русских, армян, евреев и других национальностей, вообще не спешило покидать республику. По переписи 1989 года чеченцы составляли 69% населения республики. Этот показатель по однородности населения был гораздо выше, чем у большинства национальных республик. Поэтому “защищать русское население” логичнее было бы в Латвии, где они составляли почти 60 % граждан.

Четвертый “довод”: “отпусти Чечню – все разбегутся”. И это тоже неправда. В федерации или в союзе с Россией оставаться выгодно, и все это прекрасно понимают. Особенно национальные элиты, которые кормятся из московских рук. Другое дело, что когда приходится выбирать между жизнью и смертью, эта выгода уходит на второй план.

Для населения Чечни и для чеченских властей понятие самоопределения никогда не означало отделения от России - ни при Завгаеве, ни при Дудаеве, ни при Масхадове. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на договор, который готовился для подписания в марте 1994 года и который Дудаев готов был подписать. Но ни с ним, ни с Масхадовым Москва не захотела разговаривать.

Чеченцы, как абсолютное большинство других народов, добиваются самоопределения только с двумя целями. Во-первых, чтобы свои внутренние дела, кроме делегированных России или обусловленных международными обязательствами, иметь возможность решать самим. Во-вторых, Чечня, не единожды испытывавшая геноцид со стороны России почти до полного истощения жизненных сил народа, не может удовлетвориться гарантиями на свое существование со стороны все той же одной России. Власть в России менялась - царская, советская, "демократическая". Но отношение к Чечне как к колонии и вотчине очередного наместника не изменилось и поныне. Именно поэтому чеченцам нужны международные гарантии для самосохранения. Именно поэтому чеченцы стремятся получить право на вступление в международные организации или признания своего международного статуса в любом виде. Во всем остальном - общие границы, внешняя политика, оборона, единая экономика, финансовая система и т.д. - чеченцы до сих пор готовы были полагаться на Россию. Правда, за две войны это мнение у большинства чеченцев сильно изменилось.

Что же касается внутреннего обустройства чеченского общества, то это должно быть их внутренним делом, за исключением прав человека, не могущих быть внутренним делом ни одного государства, и тех ограничений, которые будут наложены на власть и граждан Чеченской Республики международным правом и договорными обязательствами. Во всем остальном, касающемся внутричеченских отношений, чеченцы никогда и не строили их ни по каким, кроме чеченских, законам. Даже в самые застойные советские годы, даже при сталинском геноциде, в изгнании, чеченцы строили свои внутренние отношения по своим собственным - писаным или не писаным, хорошим или плохим, но своим - законам, чем так искренне восхищался в своем самом потрясающем произведении А.Солженицын. Идти к колониальным властям для разрешения своих проблем в отношениях между собой всегда считалось, да и сейчас считается у чеченцев подлым делом. Даже те чеченцы, которые проживают за пределами своей "малой родины" - в других республиках, областях или странах - и добросовестно выполняют законы этих регионов и стран, являются вполне законопослушными гражданами того или иного государства, - свои "внутренние проблемы" решают без участия своей новой Родины и крайне редко для их решения обращаются к властям. С властью считаются, но власть - любую, даже собственную власть Чеченской Республики - презирают. Чеченцы признают лишь коллегиальный авторитет "больших людей" (мудрых, справедливых, опытных, известных и уважаемых в народе, а вовсе не просто старых, как это представляют себе многие), который к тому же никогда не диктует свою волю, а лишь рассуживает. Такое отношение к власти - традиция и менталитет чеченца, которые не смогло вытравить из его сознания полуторавековое "властвование" России. Именно поэтому в Чечне либо невозможны, либо крайне неэффективны президентская республика и выборы в парламент по партийным спискам.

Чечня может состояться как демократическое государство только в виде парламентской республики со сложной, но как можно более полно учитывающей особенности этого народа избирательной системой. И законодательство Чеченской Республики, основываясь на самых лучших традициях европейского законодательства, также должно учитывать особенности менталитета чеченцев, т.е. быть ещё более демократическим и ещё более либеральным в отношениях граждан с властью с одной стороны, и ещё более строгим в частных, семейных, вообще межличностных отношениях. Российские и европейские демократы смогли бы оказать неоценимую услугу чеченскому народу, если бы задались целью оказать ему помощь в создании продуманной демократической конституции и избирательной системы.

Таким образом, все “аргументы”, которыми властные структуры России пытаются оправдать длящуюся уже более семи лет войну, несостоятельны. Их цель – скрыть истинные причины и цели войны.

Так, как это сделали в Чечне российские войска, власть в республике не меняют и народ к участию в федерации не привлекают. Для того, чтобы устранить власть Дудаева в Чечне, действительно достаточно было одного-двух десантных полков или даже батальонов. Самый же лучший путь был виден невооруженным взглядом: выборы мая 1995 года.

Задачи компании Ельцын-Грачев-Степашин-Ерин-Козырев изначально были иными. Во-первых, в полном соответствии с российской традицией, наказать непокорный народ, устрашая заодно другие народы. "Разорение нужно, как памятник наказания гордого и никому доселе не покорившегося народа; нужно в наставление прочим народам, на коих одни примеры ужаса надобно наложить, чтобы их обуздать". Потому что "горские народы, примером независимости своей, в самих подданных Вашего Императорского Величества порождают дух мятежный и любовь независимости" (А.Ермолов).20

Во-вторых, сохранить нестабильность и дезориентировать общественное сознание граждан России, направить социальную напряженность, возникшую в результате внутренних трудностей, на “внешнего врага”, чем всегда пользовались политики для укрепления своей власти. Все это очень пригодилась двум первым президентам России на выборах 1996 и 2000 гг., и, как скорее всего рассчитывают кремлевские пиаровцы, ещё может пригодиться в будущем.

В-третьих, отвлечь внимание общества от раскручивавшегося дела по Группе советских войск в Германии (позднее – ЗГВ) и других проблем власти. Про то, куда делась значительная часть вооружений этой группы и сколько их списали на войну в Чечне, как и планировала власть, граждане благополучно забыли, поскольку сама война оказалась страшнее и важнее для общественного внимания.

Причиной войны стали и амбициозность и высокомерие руководителей России и высших чиновников, посчитавших ниже своего достоинства опуститься до терпеливых переговоров, пусть даже и с такими же амбициозными оппонентами. Российская власть оказалась недееспособной в кропотливом и мирном разрешении конфликта. Она не смогла в течение длительного времени выработать политику, способную умиротворить Чечню. Вместо этого предпринимались грубые попытки либо уничтожить этот народ, либо поставить его на колени. А ведь народ Чечни потребовал только гарантий своего существования.

Конечно, правы те, кто утверждает: самоопределение народов не обязательно есть отделение и создание собственного независимого государства. Самоопределение вполне может выразиться в том, чтобы войти (если примут) в федерацию или конфедерацию, и даже в том, чтобы вообще отказаться от какой бы то ни было государственности. Но на это должна быть опять-таки явно выраженная воля народа. Необходимо также признать правоту и такого утверждения: нация должна “дорасти” до уровня самоопределения, быть в состоянии создать государственность, поддерживать правопорядок в стране, обеспечивать права и защиту граждан, не быть угрозой для соседних стран и мира в целом. И именно здесь кроется самый большой вопрос о суверенитете Чечни, хотя резолюция ООН сорокалетней давности специально оговаривает: "Недостаточная политическая, экономическая и социальная подготовленность или недостаточная подготовленность в области образования никогда не должны использоваться как предлог для задержки достижения независимости". 21

В конфликте всегда виноваты две стороны. Но львиная доля ответственности за произошедшую в Чечне трагедию лежит на российских властях. Они сумели спровоцировать и навязать русскому и чеченскому народам войну, в результате которой на долгие годы вновь обострились вражда и ненависть. Большая беда России в том, что власть неподконтрольна обществу, а граждане смотрят на ее действия сквозь пальцы. Президенты и правительства приходят и уходят. А народам России и Чечни никуда не деться от соседства друг с другом.

Затянувшийся "управляемый конфликт" сбил с толку лишь некоторых, по всей видимости, не до конца демократов. Надеюсь, что основная масса либерально мыслящих людей не сомневается, - чеченский народ, как и другие народы, не может быть лишен права на самоопределение - естественного права каждого народа, признанного международным сообществом и отрицаемого сейчас отдельными политиками и представителями международных организаций. “…Любой человек, - пишет финский профессор сравнительного правоведения и международного права С.Нистен-Хаарала, - не предвзято рассматривающий чеченскую проблему, признает, что моральное право чеченцев на независимость – неоспоримо”.22 “Чечня по особенностям своей истории имеет право на суверенитет”, - вторит ей один из известнейших специалистов по Северному Кавказу Яков Гордин.23

Рано или поздно Чечня добьется права на самоопределение (будет ли она независимым государством - вопрос другой), потому что стремление к этому постоянно подпитывается инстинктом самосохранения чеченцев. Проблема же способов и путей достижения независимости, избранных частью населения Чечни и в правовом отношении более всего оспариваемых почти всеми исследователями и политиками, не может иметь другого решения, кроме самого простого, дешевого и либерального – общенационального голосования граждан, проживающих, в том числе временно покинувших, территорию этой республики.

8. Есть ли у человечества возможность справиться с "национальным вопросом"?

Если вернуться к либеральным ценностям, то здесь надо идти дальше официальной политики западных стран, возможно, совместно с институтами сложившегося там гражданского общества.

Несомненно, что высшими ценностями должны стать права человека, особенно право человека на жизнь, - независимо от того, в какой стране он живет - в зависимой или в независимой. Несомненно, что такой постановке проблемы мы должны быть признательны именно западным демократиям. Но несомненно также и то, что надо идти дальше этой декларации, а именно - добиться превращения его в незыблемый международно-правовой принцип, который был бы не только законодательно закреплен в международно-правовых актах, но и имел четкие механизмы реализации. В связи с этим содержание понятия “государственный суверенитет” в международном праве должно быть уточнено. Геноцид, этнические чистки, массовые и грубые нарушения прав человека, совершаемые государствами даже на своей собственной территории, не должны более рассматриваться как внутреннее дело государств. Соответственно, должны быть в международно-правовом порядке предусмотрены как исчерпывающий перечень мер, применяемых мировым сообществом к подобного рода действиям государств, так и условия и критерии, при которых специально уполномоченные международные институты и организации обязаны к ним пребегнуть. “Когда сохранение контроля над какой-либо территорией возможно лишь ценой постоянного и массового попрания прав людей, эту территорию населяющих, право государства на сохранение своей территориальной целостности должно отступать перед правом каждого народа на собственную государственность”.24

Требует уточнения понятие “права на самоопределение”. Организация Объединенных Наций могла бы посвятить специальную сессию проблеме, которая постоянно продуцирует кровавые конфликты практически во всех регионах мира. Разумеется, и в этом вопросе должны быть определены не только возможные субъекты права на самоопределение, но и условия, при которых такое право может быть реализовано, и порядок, процедуры при его осуществлении и т.д. Надо совершенствовать существующие наднациональные структуры, которые имели бы возможность влиять на внутренние дела государств в тех вопросах, которые касаются прав человека и групп населения, в том числе национальных меньшинств. Причем должны быть предусмотрены и механизмы влияния международных организаций на государства в подобных ситуациях. Принцип государственного суверенитета и невмешательства во внутренние дела государств следовало бы ограничить пределами, за которыми начинаются не только права человека, но и права национальных меньшинств. Г.В.Старовойтова ещё в 1990 г. писала по этому поводу: “Если исходить из приоритета гражданского общества над государством, то допустимо утверждение, что право нации на самоопределение может быть поставлено даже выше идеи государственного (или республиканского) суверенитета. Представляется, что стремление любого народа обрести свободу соответствует приоритету общечеловеческих ценностей и требованию “моральной политики”.25

Таким образом, совершенствование современного международного права, которое С.А.Ковалев назвал собранием “…архаических и противоречивых установлений, которые и правом-то назвать стыдно”,26 - это очень большая и очень сложная задача мирового сообщества.

Для реализации этой и других, не менее острых проблем человечества, существует несколько уникальных международных организаций, которые, при определенном совершенствовании и наделении мировым сообществом дополнительными полномочиями, могли бы стать основанием нового, основанного на реформированном международном законодательстве, миропорядка. Это и ООН, которую многие, в том числе С.А.Ковалев, считают в принципе не реформируемой, и которую действительно можно было бы заменить мировым парламентом,27 и Совет безопасности, могущий стать основой мирового правительства, и Европейский суд по правам человека, и Международный суд в Гааге.

ООН могла бы стать и более авторитетным, и более действенным инструментом решения мировых проблем, в том числе и такой актуальной в последнее время, как борьба с терроризмом, если расширить её функции и укрепить её наднациональный характер, заменив представительство в ней правительственных чиновников на избранных от народов делегатов.

Кроме Совета Безопасности, как политического института, следовало бы сделать шаги в направлении создания Мирового Правительства. Глобализация, протекающая на Земле как вполне объективный процесс, уже создала естественным путем и Всемирный банк, и зачатки большинства других структур, характерных для такого правительства. Разумеется, объединенным нациям придётся отказаться от части своих "суверенных" полномочий и функций. Однако это сразу снизит остроту многих проблем, в том числе стремление многих зависимых народов обеспечить свою безопасность через достижение независимости. “Должен быть установлен такой мировой порядок, при котором нации и национальные группы были бы удовлетворены условиями жизни и не ощущали, что их вынуждают прибегать к отчаянному средству – войне”.28

Самочувствие любого, даже самого небольшого по численности, народа, а вместе с ним и стремление либо отмежеваться и обособиться от других, либо соединиться с ними в федерацию или конфедерацию, уйти из под опеки или найти опеку, зависит всего от двух вещей: во-первых, от того, каковы гарантии сохранения его самобытности и защиты от притеснений, и, во-вторых, от степени его свободы в своем самоуправлении и развитии. Если международному сообществу удастся обеспечить эти два условия для большинства народов, мы изживем явление, называемое агрессивным или экстремистским сепаратизмом.


Опубликовано: Дельмаев Х.В. Либерализм и национальный вопрос. – М.: “Лима-Проект”, 2002. – 46 С.

1 Мизес Людвиг фон. Либерализм в классической традиции / Пер. с англ. А.В.Куряева. - М.: ООО "Социум", ЗАО "Издательство "Экономика", 2001. - С. 107.
2 Там же. – С. 106.
3 Там же. – С. 107.
* Именно в этом смысле употребляется термин "нация" в настоящей статье.
* * В той же Франции всего каких-нибудь 50-60 лет назад учеников школ в Бретони за разговоры на бретонском языке наказывали ударами линейки.
4 Ковалев С. Сны политического идеалиста, или как нам обустроить Европу и Мир// Постзападная цивилизация. Либерализм: прошлое, настоящее и будущее./ Под общей редакцией Юшенкова С.Н. – М.: Новый фактор. Минувшее, - 2002. – С.432.
5 Там же. – С.425.
6 Старовойтова Г.В. Национальное самоопределение: подходы и изучение случаев. - Спб.: Лимбус Пресс, 1999. - С. 36.
7 См.: Там же. С. 7.
8 Мизес Людвиг фон. Либерализм в классической традиции / Пер. с англ. А.В.Куряева. - М.: ООО "Социум", ЗАО "Издательство "Экономика", 2001. - С. 116.
9 Там же. – С.142.
10 Фляйнер Т. Швейцария: субсидиарность и разнообразие// Федерализм: Российское и Швейцарское измерения. Материалы конференции. – М.: ЗАО “ЛОКУС СТАНДИ”, 2001. – С.25.
11 Там же. – С. 17.
12 Бердяев Н.А. Философия свободы. Истоки и смысл русского коммунизма: [Сб.]. - М.: Сварог и К, 1997. - С.374.
13 Там же. С. 370.
14 Данилевский Н.Я. Россия и Европа: Сост. Вайгачева С.А. - М.: Книга, 1991. - С.39.
15 Там же. С. 38.
16 Там же. С. 25.
17 Цит. по: П.Аптекарь. Самая демократическая Конституция. - Время новостей. 2001. №224 (5 декабря).
18 А.Бланкенагель. Россия – многоуровневая федерация// Федерализм в России. – Казань, издательство “Мастер Лайн”, 2001. – С.49.
19 Открытое письмо Президенту РФ Владимиру Путину и международной общественности// Terra incjgnita. Ежемесячный правозащитный журнал. - №2 (6). – Февраль 2002. – С.1.
20 Всеподданнейший рапорт генерала Ермолова от 12 февраля 1819 года// За стеной Кавказа. - М.: Молодая гвардия, 1989. - С.481.
21 Действующее международное право. В 3-х томах. Том 2. - М.: Издательство Московского независимого института международного права, 1997. - С.72.
22 Сойли Нистен-Хаарала. Российско-Чеченский конфликт – международное право и политика// Чечня и Россия: общества и государства.- М.: Политинформ – Талбури, 1999. – С.360
23 Гордин Яков. Трагедия взаимной бескопромиссности // Terra incognita. Ежемесячный правозащитный журнал. - №2 (6). – Февраль 2002. – С.35.
24 Открытое письмо Президенту РФ Владимиру Путину и международной общественности// Terra incognita. Ежемесячный правозащитный журнал. - №2 (6). – Февраль 2002. – С.1.
25 Старовойтова Г. Государство, общество, нация // Через тернии. Перестройка: гласность, демократия, социализм. – М.: Прогресс, 1990. – С. 368.
26 Ковалев С. Сны политического идеалиста, или как нам обустроить Европу и Мир// Постзападная цивилизация. Либерализм: прошлое, настоящее и будущее./ Под общей редакцией Юшенкова С.Н. – М.: Новый фактор. Минувшее, - 2002. – С.426.
27 См. Там же. – С.425.
28 Мизес Людвиг фон. Либерализм в классической традиции / Пер. с англ. А.В.Куряева. - М.: ООО "Социум", ЗАО "Издательство "Экономика", 2001. - С. 109.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL